Мировая поэзия. Том четвёртый

В часы ночные, предметы тяжелее

и мыслей скрежет глотает тишина,

подушки, покрывала кажутся белее

и пустота зеркал отражена.

Шла осень за окном, суровое дыхание,

был в комнате томительный покой,

тянуло в край любви разочарований,

наедине с написанной строкой.

Душно, ни ревность, ни старость,

не удаляли эту опухоль ночи,

где-то в душе шевелился нарост,

выпрямляя судьбы позвоночник.

Во внешности спящей – Я чей-то сторож.

Молчание, как пауза, мыслей занятие,

считывала предсказание сна.

стихами, пульсом, часами, заклятием.

Тени людей, как призраки ходят —

жизнь города совсем без надежд,

в небе бронхит ошалевший воет,

настигая несчастных, одиноких невеж.

Духовный разлом в мозгах свирепеет,

молодежь без идеи тоскует с пьяна,

интеллигенция вырождаясь, тупеет,

а будущего даль безнадежно черна.

Что будет? Если соберутся бродяги,

а мелочи не хватит, чтобы пожрать

и снова баррикады, оковы, «ГУЛАГи»,

власти не имущие начнут воевать.

Россия Родина моя бескрайная,

ты похожа на сумасшедший дом,

у человека судьба печальная,

обреченность его – есть синдром.

Вселенная теряет звёзды, как мелочь,

люди торжествуют в войнах и цирках.

Поэты молчат, не понимая слова «вечность»,

а чудаки в цирках танцуют на опилках.

Действует сила народного волнения,

как песня дикая, как красное вино —

это революция, пустое наваждение,

бессмысленно прошедшая давно.

Да, есть камни, чтобы строить и ваять,

будут жертвы, чтобы помнить и молчать,

есть патроны – значит будут стрелять

и в отчаянии за конституцию кричать.

Мы напряжения в молчании не выносим,

в стихийном лабиринте иноземный бес.

Мы снисхождения гуманитарных просим

и положительных эмоций ждем с небес.

Подлинно во мне печаль живет,

душа висит над страхом пустоты.

Поэзия от бездны не спасет,

за все в ответе лишь кресты.

Лети душа над колокольней ввысь,

пусть вечность на каменных часах,

показывает будущему мысль,

начертанной кириллицей в стихах.

Вот и настал мой черед живой,

чувствую крыльев размах иной,

мысли сами летят стрелой,

в строфы рифмой, одна за другой.

Мой маятник души и глух и строг,

в висках стучит запретный рок.

Я открыл в себе лазоревый грот

и не жду, когда смерть придет.

Исчерпав свой путь, я развернусь

и ответить за написанное не боюсь.