Мировая поэзия. Том четвёртый

Москва на его фоне

сжалась до границ забора,

как во флаконе,

вокруг кремлёвского светофора.

Под зелёный цвет вперёд

двигается утопический капитализм,

он ведёт себя как сумасброд,

оставляя неуёмный цинизм.

Государство в нём главный пастух —

на пастбище коррумпированного капитала,

кто не пасётся, тот жуёт лопух

и ожидает своего провала.

Вот такая с государством игра —

в бизнес-рулетку.

Одним дают от жилетки рукава,

другим от поноса таблетку.

Сто лет говорили, что Россия богатая страна,

такие взгляды превратились в фобию,

у нас всего хватает, но не всем сполна,

россияне видят жизнь из-под надгробия.

О сильном государстве мечтают первые лица,

используя мозговой фарш чужих мнений.

Чиновники и бизнесмены реализуют амбиции,

о народе думать им не хватает времени.

«Лишь бы не было войны»,

в народе твердили, как девиз.

Беспощадно сворованы недра страны,

– на это нет уже просто реприз.

Мы копошимся на своей площадке,

отведённой для мифотворчества.

Мечтаем вырастить чудо на грядке,

как в сказке народного творчества.

Бедность стала привычным состоянием

большинства существующих в долг.

Нищету определяет приём подаяния

и неприемлемость проживания впрок.

Существование в завтрашнем дне,

определяет мера наёмного рабства.

Способность продать свой труд вполне

объединяет неимущих в условное братство.

2 часть.

«Путь к вере»

Я шёл, сутулясь под тяжестью лет,

прошлая жизнь дышала мне в след,

которую оставил мой отец по сему,

перед уходом в предсмертную тьму.

Он так и не принял Всевышнего веру,

принимая её за простую химеру.

Не дочитал он Ветхий Завет,

но очень хотел увидеть Тот Свет.

Поступь была по-стариковски тверда,

запомнил я образ его навсегда

и душу открыл перед сводами храма,

во мне происходила сознания драма.

Я не с рождения почувствовал крест,

полвека носил атеизма протест

и когда окунулся в святую купель,

я увидел грядущую свою колыбель.

Мой путь осветился и расширялся,

старым грехам совсем не гнушался

и время понеслось по нему без звука,

я понял, что вера есть добрая мука.

Когда один лежишь в огромной спальне,

с бессонницей, закрывшись на замок,

понимаешь, что может быть печальней,

чем безысходность, когда ты одинок.