Мировая поэзия. Том четвёртый

Здесь редко встретишь глухих и слепых,

тут очередь на «дальняк» и к розетке.

Здесь слезятся глаза и не стоит болтать

про то, что подумал и про мечты.

В этом месте нельзя совсем воровать,

твои мысли видны, как следы.

Тюрьма твой щит, а камера твой приют,

здесь никто не скажет, что ты чужой.

Тебя не найдут, если за тобой не придут.

Понимаешь, наказание это покой.

Может быть, лучше двери в ничто

нет, чем место тюремной жизни.

Здесь становишься человеком никто,

потеряв память и веру в отчизну.

Неважно, на какую букву себя пошлёшь,

там не снять бюстгальтер от кутюр.

Идёшь по кругу, то и в никуда придёшь,

тут не услышишь шелест купюр.

За всю свою жизнь и подумать не мог,

что буду замкнутым здесь.

Я русскими генами терпел всё дерьмо,

еврейским умом осознал этот стресс.

Так хотелось по земле ходить босиком,

не зная глубины, войти в воду,

с горки катить и лететь кувырком,

но река жизни не имеет брода.

Страшный приговор прозвучал судьи в чёрном.

Беспощадность его и непреклонность,

выключили звук на словах «виновен…»

и выразили презрение в мою невиновность.

С губ стекали слова, продиктованные страной.

Я содрогнулся и понял, ждать помощь безнадёжно.

Закрывалась глава, которая была моей судьбой.

Меня приняла тюремная жизнь, она стала возможна.

Всё, что говорил я, по сути, болтовня старика.

Может, нет толку правду в судьях искать.

В нашем возрасте судьи не сокращают срока.

Меня, как тень, было легко отыскать.

Чем меньше поверхность, тем надежда скромней,

несчастных и мёртвых не отличить от живых,

верность супруги вела счёт моих дней,

в пире согласных, где мы с ней среди них.

В лагере схоронился на срок,

как пони ходил по кругу,

пройденные метры не жалели сапог.

В тёмную даль смотрел с испугом.

Там далеко было от шума городов,

в рязанском поле среди пустых небес.

Жизнь отступала до колючих проводов,

и не было дороги, ведущей просто в лес.

Всегда ветер вырывал из спины тепло,

я просто оказался один за бортом,

как будто в сказке упал в дупло

и вдруг себя почувствовал мёртвым.

Мой гуманизм не ожидал конца века,

я стал почтовым адресом за высокой стеной,

там понял, почему человек ненавидит человека,

когда покой охраняет конвой.

В тюрьму возвратился, как голубка в ковчег.