Мировая поэзия. Том четвёртый

Я прошёл свой путь по трущобам понятий,

за окном были облака, а на потолке извёстка,

по прямой я шёл законом прижатый,

некуда было свернуть, в сроке нет перекрёстка.

В клетке сидел, один под жестоким надзором,

словно птица, лишённая временно крыльев.

Циферблат пожелтел, не от пробы, а взора,

сжимал виски, привыкал к злу и насилию.

Выстроились очереди теней за право выжить,

непрерывна вода, вечно то, что не знаешь,

от того много сумасшедших, желающих мстить.

Я был всегда в движении без него умираешь

и в карцере, как шаман, кружа,

наматывал пустоту, как клубок,

чтобы знала моя душа,

со мной остался лишь Бог.

Тем было проще – чем безнадёжней,

когда уже ничего не ждёшь.

Молчание правды было надёжней,

иначе с ума сойдёшь

и, если от туда выйдешь достойно —

то это судьба,

чтобы в будущем жить спокойно,

начинать нужно было вчера.

Фаланги пальцев сжимали ручку,

мысли незримо двигали пером.

Делал вздох, выдыхал строчку,

сознание дырявил, словно сверлом.

Вдохновение – результат заточения,

метафор суть – переживаний полёт.

Насилие системы рождало презрение,

правосудие с правдой сводило счёт.

Дожил до момента, когда стало нельзя,

навстречу течению плыл противу.

Смотрел на всё, зрачок был в слезах,

как с водопада нырял в перспективу.

Наступил предел от беспредела,

мой разум мог вектор поменять,

ещё немного и всё бы вскипело.

Пришлось на свободу наплевать.

Обшарпан миллионами ног,

истерзал сотни тысяч душ,

изнутри похожий на гроб,

играющий судьбами Бутырский туш.

В горле от многих «ура» – изжога,

социализм разлетелся пеплом

от перестроечного поджога,

занесённого неизвестным ветром.

Убийство наивная форма смерти,

но надёжный инструмент передела,

под «ментовские» аплодисменты,

«следаки» с радостью открывали дело.

Краска стыда ушла в лампасы,

судьи запутались в массе приговоров,

набили карманы и строят гримасы,

слушая фонограммы своих прокуроров.

Если что-то чернеет, то только буквы,

от суровости произнесённого срока.

После этого все зэки как куклы,

их увозят от дома далёко.

В тюрьме не прийти в себя, ты заперт на ключ,

вокруг нет земли и не видно людей.

Окно, как клетчатая занавеска из чёрных туч,

закрывает открытую волю идей.

Себя можно отличить от других

рифмой строф, уложенных в клетку.