Поэма о скрытом смысле. Второй дафтар

Кто же будет грешить в Судный день?»

Шах ответил: «Господь скрыл возмездие за грехи,

однако только от простых людей, а не от избранных Им.

990 Если я заключу в темницу какого-нибудь из амиров,

то смогу утаить от амиров, но не от вазира.

Истинный показал мне воздаяния за дела

и сто тысяч разных форм деяний.

Ты укажи хотя бы на одно из твоих деяний, ибо мне ведомо все,

облаку не заслонить предо мной луны».

Невольник ответил: «Зачем же мне тогда говорить,

коли ты знаешь то, что случилось?»

Шах сказал: «Смысл появления мира

был в том, чтобы знание [Его] стало явным.

995 Пока [Бог] не сделал явным того, что знал,

не возложил на этот мир страдание родовых схваток и боли.

Ты не можешь ни одного мига сидеть без дела,

не содеяв что-нибудь доброе или плохое.

Эти побуждения к действию ради того

стали твоими представителями, чтобы стала явью твоя тайна.

Останется ли неподвижным моток пряжи тела,

если его влачит за собой нить души?

Твоя печаль – знак этого влачения,

для тебя безделье – словно агония.

1000 И этот мир, и тот вечно что-то порождают,

каждая причина есть матерь, а ее результат – дитя.

Когда результат породил что-либо, он тоже стал причиной,

чтобы породить удивительные результаты.

Эти причины следуют поколение за поколением,

[чтобы увидеть их,] нужен глаз, озаренный светом весьма и весьма».

Беседа шаха с ним дошла до этого места,

и то ли шах увидел в нем какую-то примету, то ли нет.

Если увидел тот взыскующий [истину], то не следует удивляться,

но нам нет указания разглашать ее.

1005 Когда тот [красивый] невольник вернулся из бани,

доблестный шах подозвал его к себе

И сказал: «Здравия тебе и вечного благополучия!

Ты очень любезен, изящен и прекраснолик.

Горе! О если бы не было в тебе того,

что приписывает тебе такой-то.

Радовался всяк, кто видел твое лицо,

созерцание тебя было бы равноценно власти над миром».

Невольник промолвил: «О падишах! Поведай мне хоть один намек

из того, что наговорил обо мне этот нечестивец».

1010 Шах ответил: «Прежде всего, он описал тебя лицемером,

что ты на лицо – лекарство, а втайне – болезнь».

Когда он выслушал от шаха о коварстве друга,

мигом взбурлило море его гнева.

На губах у него выступила пена, [сам он] побагровел,

так что волны его гнева вышли из берегов.

[И он воскликнул]: «С самого начала, как он стал моим другом,

как голодная собака, он ел дерьмо (т. е.