Грёзы об исповеди Фернандо Пессоа

Посреди наших дискуссий я почувствовал, как усталость усиливается, моё тело требует отдыха. И все же, несмотря на это, я нашёл некоторое утешение в присутствии Армандо, как в оплоте от одиночества, которое подстерегало меня.

В конечном итоге, ночь смягчилась, и разговор рассеялся, уступив место задумчивой тишине. Когда я встал, чтобы уйти, Армандо посмотрел на меня просветлённым понимающим взглядом. "Фернандо, – сказал он спокойно, – ты не одинок в этой борьбе." Его слова, произнесённые с обезоруживающей искренностью, принесли неожиданное утешение.

В тот вечер, уходя от Армандо , я не мог не думать о его словах. И хотя я знал, что мой путь будет трудным, я также знал, что я не буду идти по нему в одиночестве. В дружбе, в литературе и в поисках непокоя я нашел источник силы, который позволил мне продолжать двигаться вперед, несмотря на болезнь, грозившую поглотить меня.

С глубокой меланхолией я вспомнил этот день. То, что должно было быть днём радости, превратилось в день испытания и размышления. И, несмотря на усталость, беспокойство и пустоту, я знал, что нашел что-то очень важное в этот день.

Я обнаружил новую грань своей собственной устойчивости, новое понимание своей собственной силы.

28 ноября 1935

Сегодня меня разбудила боль, более яростная и бесконтрольная, чем когда-либо. В моём теле разразилась буря, каждый удар сердца отражался в эхе мучений. Тошнота обрушилась на меня, как волна, затопившая мой желудок, заставляя меня изгонять ночных демонов.

Это была пытка, которая выходила за границы физического тела, пробивая себе путь в глубинах моей души.

Как диссонирующая мелодия, она вибрировала сквозь моё существо, затмевая каждую мысль, каждое ощущение.

Пространство вокруг меня, казалось, сжимается и расширяется, резонируя с моей пульсирующей болью. Я закрыл глаза, пытаясь избежать реальности этого мучения, но черная ночь, царившая за моими веками, казалась, скорее усиливает её, чем смягчает.

Каждое движение, сколь бы незначительным оно ни было, было провокацией, вызовом этому злу, которое правило мною.

Моё тело, некогда несущее мой ум, теперь становилось его тюрьмой, связывая меня с реальностью, от которой я отчаянно хотел убежать. Но, какой бы парализующей ни была боль, она не смогла заглушить мои мысли – сущность моего бытия.

В моём страдании я вспомнил цитату Шопенгауэра: "Боль является основой сознания". Она, по своей сути, является доказательством нашего существования – грубым утверждением нашей телесности.