Последнее искушение

 – Здесь, в этом доме, словно лев во пустыне, рыщет тайна… Ты не такая, как другие женщины, Мария, разве ты сама не чувствуешь этого?

– Нет, я не чувствую этого, старче, – пробормотала Мария. – Я такая же, как все женщины. Мне нравятся все женские заботы и радости: я люблю стирать, стряпать, ходить за водой к ручью, болтать с соседками, а по вечерам сидеть на пороге дома и смотреть на прохожих. И сердце мое, как и сердца всех женщин, старче, полно страдания.

– Ты не такая, как другие женщины, Мария, – торжественно повторил раввин и поднял руку, не допуская никаких возражений.

 – А сын твой…

Раввин умолк. Найти слова, чтобы выразить то, что он хотел, было самым трудным. Раввин глянул в небо, прислушался. Птицы на деревьях либо готовились ко сну, либо, наоборот, пробуждались. Свершалось круговращение: день спускался людям под ноги.

Раввин вздохнул. Почему дни проходят, почему один день яростно теснит другой, рассветы сменяются сумерками, движется солнце, движется луна, дети становятся взрослыми, черные волосы – седыми, море поглощает сушу, горы осыпаются, а Долгожданный все не приходит…

– Мой сын… – сказала Мария, и голос ее задрожал.

 – Мой сын, старче?

– Он не такой, как другие сыновья, Мария, – решительно произнес раввин.

Старец снова взвесил свои слова и добавил:

– Иногда по ночам, когда он остается один и думает, будто никто не видит его, круг его лика сияет во тьме, Мария. Да простит мне Бог, но я сделал небольшое отверстие высоко в стене, взбираюсь туда и смотрю, высматриваю, что он делает.

И потому как все это только приводит меня в смятение, а знание мое совершенно бессильно, я вновь и вновь разворачиваю Писания, но все не могу понять, что происходит и кто он?.. Я тайком подсматриваю за ним и замечаю, что какой-то свет, Мария, касается его во мраке и гложет ему лицо. Поэтому он бледнеет и чахнет изо дня в день. Нет, не недуг, не посты и молитвы, но свет гложет его.

Мария вздохнула. «Горе матери, родившей сына, не похожего на других…» – подумала она, но вслух не произнесла ни слова.

Старец наклонился к Марии, снизил голос, уста его пылали:

– Радуйся, Мария. Бог всемогущ, непостижима воля его. Может быть, сын твой…

Но тут злополучная мать громко воскликнула:

– Сжалься надо мной, старче! Неужели пророк? Нет, нет!.. Даже если Бог предначертал это, пусть Он сотрет начертанное! Я хочу, чтобы он был человеком как все, ни больше и ни меньше – таким, как все.