Последнее искушение

– Твои глаза сияют, Мария, – сказал он. – Что с тобой? Снова приходил Господь?

– Я распознала, старче! – ответила Мария, не в силах сдержаться.

– Распознала? Что, скажи, ради Бога?

– Слово, звучавшее в громе.

Раввин встрепенулся.

– Велик Бог Израиля! – воскликнул он, воздев руки вверх. – Для того я и пришел, Мария, чтобы снова расспросить тебя… Ибо сегодня распяли еще одну нашу надежду, и сердце мое…

– Я распознала, старче, – повторила Мария. – Сегодня вечером, когда я сидела за пряжей, мне снова вспомнилась молния, и я впервые почувствовала, как гром внутри меня успокаивается, и из-за грома послышался чистый, безмятежный голос – голос Божий: «Радуйся, Мария!»

Раввин рухнул на скамью, сжал виски ладонями и погрузился в раздумья.

– И ничего больше, Мария? Постарайся лучше разобрать свой внутренний голос: от того, что изрекут твои уста, может зависеть судьба Израиля.

Слова раввина повергли Марию в ужас. Мысли ее вновь обратились к грому, грудь содрогалась.

– Нет, – прошептала она наконец в изнеможении. – Нет, старче… Он сказал не только это, он сказал еще много другого, но я не могу, пытаюсь изо всех сил, но не могу разобрать больше ничего.

Раввин опустил руку на голову женщины с большими прекрасными глазами.

– Постись и молись, Мария, – сказал он. – Не отвлекайся мыслями о суетном. Что ты видишь – сияние венца, блеск молнии, свет? Я не в силах разобрать этого, потому что лицо твое меняется.

Стараясь скрыть волнение, Мария подошла к полке с посудой, сняла висевшую там медную кружку, наполнила ее свежей водой, взяла горсть фиников и с поклоном поднесла угощение старцу.

– Благодарю, я не голоден и не хочу пить, – сказал тот. – Присядь, мне нужно поговорить с тобой.

Мария взяла низенькую скамеечку, села у ног раввина и, склонив голову, приготовилась слушать.

Старец перебирал в уме слова. Высказать то, что он желал, было трудно. Надежда была столь призрачной и неуловимой, что он был не в силах найти слова столь же призрачные и неуловимые, чтобы не перегрузить их, не превратить в действительность. Ему не хотелось пугать мать.

– Мария, – сказал наконец раввин.