Последнее искушение

Чтобы он, как некогда его отец, мастерил квашни, колыбели, плуги, домашнюю утварь, а не так, как теперь, – кресты, на которых распинают людей. Чтобы он взял в жены дочь доброго хозяина из честной семьи, с хорошим приданым, чтобы жил в достатке, имел детей и каждую субботу все мы – бабушка, дети и внуки – ходили на прогулку, а люди с восхищением смотрели бы на нас.

Раввин поднялся, тяжело опираясь на посох священника.

– Мария, – сказал он строго, – если бы Бог слушал матерей, мы бы погрязли в беспечности и благополучии.

Раввин повернулся к брату, чтобы пожелать спокойной ночи, а тот, устремив в пустоту взгляд стеклянных осоловевших глаз и высунув язык, пытался заговорить. Мария покачала головой.

– Он старается с самого утра, но все напрасно, – сказала Мария, подошла к мужу и вытерла слюну с перекошенных губ.

Раввин простер уж было руку, чтобы пожелать спокойной ночи и Марии, но в это мгновение дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился ее сын.

Он переступил через порог, быстро огляделся вокруг и увидел раввина, мать и стеклянные глаза отца в темноте.

Мария хотела было зажечь светильник, но раввин остановил ее.

– Погоди, – тихо сказал он. – Я поговорю с ним.

Раввин совладал с сердцем, подошел к юноше.

– Иисусе, – нежно сказал раввин тихим голосом, чтобы не слышала мать. – Иисусе, дитя мое, доколе ты будешь противиться Ему?

И тогда раздался дикий крик, от которого содрогнулась хижина:

– До самой смерти!

И тут же юноша рухнул наземь, словно все силы покинули его. Он навалился на стену и, задыхаясь, тяжко ловил ртом воздух. Почтенный раввин снова попытался было заговорить с юношей, наклонился к нему, но сразу же отпрянул, словно жаркое пламя обожгло ему лицо.

«Бог пребывает вокруг него, – подумал раввин. – Бог, который не позволяет никому приблизиться. Лучше уйти!»

Погруженный в раздумья, раввин ушел, закрыв за собой дверь, а Мария все не решалась зажечь свет, словно какой-то зверь притаился внутри. Она стояла посреди дома, прислушиваясь, как отчаянно сопит муж, а рухнувший наземь сын в ужасе втягивает в себя воздух, словно задыхаясь, словно кто-то душит его.