На полпути вверх

 – удивленно спросил посетитель. Затем, повысив голос и цепляя случайно рукоятку меча, серьезно проговорил:

– Вы хоть понимаете с кем разговаривайте, сударь? Я, я… – если вам вдруг неизвестно, – я – Кель Дельвинг. И… попрошу вас, уважаемый, не забываться из-за моей добро…

– А то?

– Как это: а то?… А то…

– Да… Пусть его, а то! До меня и без вас очередь дойдет, уважаемый.

Последнее слово тяжко звякнуло в ушах; чья-то голова полетела по облеванному спиртными полу. Конечно, это был только сон «уважаемого».

Он встрепенулся; кругом была все та же мгла, впереди все также горели огоньки, а «желтоватого света солнца», как и помещения, не было.

Проснувшись, он увидел, что уже совсем недалеко.

Не умаляя скорости, проскакав заставу, он обошел несколько плакатов и, задумчивым взглядом впиваясь в улицы, прямой дорогой правил к дому своей возлюбленной. Его приняли, несмотря на позднее время. Потому – ждали.

Спустя около семи минут, в роскошной гостиной, освещение которой было столь ярко, что в ней забывалось время суток, проистек разговор следующего содержания:

– Неужели я слышу Келя Дельвинга? Право, мир удивителен… Удивительно непостоянен.

На приличном расстоянии, на другом конце длинного стола, она сидела с прямой и ровной осанкой, совершенно непринужденно.

Он едва ли смотрел на нее.

– Так и есть. И я ведь смотрю на все мне до боли знакомое… Мне до сих пор оно так… Однако здесь что-то не то, будто подделка какая-то, нереальность…

– Я не понимаю тебя, ты уж прости.

– Конечно, – и, помолчав, – Все точно так, как и было, только другое… понимаешь? Да и в трактире мне, знаешь ли, нынче говорят: к черту королей…

– Ну, правильно, к черту.

– Как? – возмущенно, а затем споткнувшимся голосом:

– Что ты такое говоришь?!

– Ну и как тот бедолага? Небось голову ему отсек?

В голове шевельнулось «уважаемый».

Перед глазами все завертелось.

Он смотрел: ровные черные волосы, платье, которое он видел на ней в последнюю их встречу, блуждающий и в то же время решительный, полный уверенности взгляд.

Тарелка еле отражало его лицо. Ничего не ел… Почему все так происходит?

Окна задернуты шторкой. Тут и там слоняются слуги, с дивана свисает чей-то брошенный халат. Она – бодра как никогда…

Может – тоже сон? Опять яркий, странный сон, со странным диалогом, с обстановкой и собеседницей… Как же свечи, мгла, шепот?..