Одиссея

Зевс нас избави, чтоб стал ты в объятой волнами Итаке

Нашим царем, по рожденью уж право имея на это!»

И, возражая ему, Телемах рассудительный молвил:

«Ты на меня не сердись, Антиной, но скажу тебе вот что:

Если бы это мне Зевс даровал, я конечно бы принял.

Или, по-твоему, нет ничего уже хуже, чем это?

Царствовать – дело совсем не плохое; скопляются скоро

В доме царевом богатства, и сам он в чести у народа.

Но между знатных ахейцев в объятой волнами Итаке

Множество есть и других, молодых или старых, которым

Власть бы могла перейти, раз царя Одиссея не стало.

Но у себя я один останусь хозяином дома,

Как и рабов, для меня Одиссеем царем приведенных!»

Начал тогда говорить Евримах, рожденный Полибом:

«О Телемах, это в лоне богов всемогущих сокрыто,

Кто из ахейцев царем на Итаке окажется нашей.

Все же, что здесь, то твое, и в дому своем сам ты хозяин.

Вряд ли найдется, пока обитаема будет Итака,

Кто-нибудь, кто бы дерзнул на твое посягнуть достоянье.

Но я желал бы узнать, мой милейший, о нынешнем госте:

Кто этот гость и откуда? Отечеством землю какую

Славится Какого он рода и племени? Где он родился?

С вестью ль к тебе о возврате отца твоего он явился

Или по собственной нужде приехал сюда, на Итаку?

Сразу исчезнув, не ждал он, чтоб здесь познакомиться с нами.

На худородного он человека лицом не походит».

И, отвечая ему, Телемах рассудительный молвил:

«На возвращенье отца, Евримах, я надежд не имею.

Я ни вестям уж не верю, откуда-нибудь приходящим,

Ни прорицаньям внимать не желаю, к которым, сзывая

Разных гадателей в дом, без конца моя мать прибегает.

Путник же этот мне гость по отцу, он из Тафоса родом,

Мент, называет себя Энхиала разумного сыном

С гордостью, сам же владыка он веслолюбивых тафосцев».

Так говорил Телемах, хоть и знал, что беседовал с богом.

Те же, занявшись опять усладительным пеньем и пляской,

Тешились ими и ждали, покамест приблизится вечер.

Тешились так, веселились. И вечер надвинулся черный.

Встали тогда и пошли по домам, чтоб покою предаться.

Сын же царя Одиссея прекрасным двором в свой высокий

Двинулся спальный покой, кругом хорошо защищенный.

Думая в сердце о многом, туда он для сна отправлялся.

С факелом в каждой руке впереди его шла Евриклея,

Дочь домовитая Опа, рожденного от Пенсенора.