Ариэль

Глупая ученица – как много придется освоить!

Медсестры выходят и входят, не раздражая, —

Кружат, подобные чайкам, в шапочках своих белых,

Делают что-то руками, одна – совсем как другая,

Даже не скажешь, как их много на самом деле.

Мое тело для них – точно галька, к нему они льнут,

Как к гальке – вода морская, по ней пробегая,

легонько ее касаясь.

Их светлые шприцы приносят мне пустоту и сон.

Я потеряла себя. Я от вещей устала —

От чемоданчика лакированной кожи,

что как таблетница черная.

Муж и малыш улыбаются мне с семейного фото,

И их улыбки впиваются в кожу,

как веселые тонкие крюки.

Я разрешила вещам ускользнуть, но тридцатилетний

грузовой катер

Пришвартован упрямо на канате имени, адреса моего.

Меня отмыли. Очистили от любимых ассоциаций.

Испуганная, нагая, на зеленой каталке,

средь пластиковых подушек,

Я следила, как исчезают из виду мой чайный сервиз,

и груда белья, и книги —

А потом надо мною сомкнулись воды.

Теперь я – монашка.

Я вообще не желала цветов. Я просто хотела

Лежать и лежать, заложив за голову руки, и быть

совершенно пустою.

Какая свобода – нет, никогда вы не знали свободы

подобной:

Мир в душе настолько огромен,

что даже ошеломляет,

И он ничего не просит, лишь табличку с именем

да пару прочих безделок.

Вот чего достигают мертвые: я их себе представляю —

Тишину хватающих ртами, точно облатку причастья.

Тюльпаны, если вообще заметить,

были уж очень красны.

Даже через обертку я слышала, как они дышат

тихонько

Сквозь белизну покровов, точь-в-точь —

непослушные дети.

Их алость с раной моей говорила, и рана ей отвечала.

Они так легки – они будто плыли, меня же к земле

прижимали,

Тяготили своими яркими языками и цветом,

Будто десяток маленьких, красных свинцовых

грузил у меня на шее.

Никто никогда раньше не наблюдал за мною —

ну, а теперь наблюдают.

Повернулись ко мне тюльпаны,

а в спину смотрит окно —

В нем ширится свет с утра,

а к вечеру медленно меркнет,

И я вижу себя – плоскую и нелепую тень

из кукольного театра

Меж солнечным оком и взором тюльпанов.

У меня нет лица. Я хотела себя обезличить.

Яркие тюльпаны пожирают мой кислород.

Пока не явились они, был воздух вполне спокоен,

Выходил и входил – вздох за вздохом – без суеты.

Но тюльпаны его наполнили громким звуком.