Тени в раю

Потому-то и я так страшился воспоминаний. Да, я знал, что должен действовать, хотел действовать. И сознание это давило на меня, как тяжелый камень. Но прежде надо, чтобы кончилась война и чтобы я мог снова поселиться в Европе.

Я вернулся в гостиницу, и она показалась мне еще более унылой, чем прежде. Усевшись в старомодном холле, я решил ждать Меликова. Вокруг как будто никого не было, но внезапно я услышал всхлипыванья. В углу, возле кадки с пальмой, сидела женщина. Я с трудом разглядел Наташу Петрову.

Наверное, она тоже ждала Меликова. Ее плач действовал мне на нервы. К тому же у меня и так была тяжелая голова после выпивки. Помедлив секунду, я подошел к ней.

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Она не ответила.

– Что-нибудь случилось? – спросил я.

Наташа покачала головой:

– Что, собственно, должно случиться?

– Но вы ведь плачете.

– Что, собственно, должно случиться?

Я долго смотрел на нее.

– Есть же причина. Иначе вы не плакали бы.

– Вы уверены? – спросила она вдруг сердито.

Я бы с удовольствием ушел, но в голове у меня был полный сумбур.

– Обычно причина все же существует, – сказал я после краткой паузы.

– Неужели? Разве нельзя плакать без причины? Неужели все имеет свои причины?

Я бы не удивился, если бы Наташа заявила, что только тупые немцы имеют на все причину. Пожалуй, даже ждал этих слов.

– С вами так не случается? – спросила она вместо этого.

– Я могу себе это представить.

– С вами так не случается? – повторила она.

Можно было объяснить ей, что у меня, к сожалению, всегда оказывалось достаточно причин для слез. Представление о том, что можно плакать без всякой причины – просто от мировой скорби или от сердечной тоски, – могло возникнуть лишь в другом, более счастливом столетии.

– Мне было не до слез.

– Ну конечно! Где уж вам плакать!

Начинается, подумал я. Противник идет в атаку.

– Извините, – пробормотал я и собрался уходить. Не хватало мне только отражать наскоки плачущей женщины!

– Знаю, – сказала она с горечью, – идет война.

Я остановился.

– Мне это понятно. Война здесь ни при чем. Пусть где-то убивают сотни тысяч людей… Если ты порежешь себе палец, боль от этого не утихнет.

Боже, какой вздор я несу, подумал я. Надо оставить эту истеричку в покое. Пусть себе рыдает на здоровье.