Жизнь взаймы

– Счастье можно понимать по-разному. Да и мало ли что говорят. – Клерфэ сунул руку в карман. – Вот вам бутылка водки. Спокойной ночи.

Побродив около часа по снегу, Клерфэ обнаружил на опушке леса небольшое квадратное строение. Из отверстия в его куполообразной крыше валил черный дым. В Клерфэ пробудились омерзительные воспоминания, от которых он пытался избавиться; несколько лет жизни были бессмысленно убиты на это.

– Что там такое? – спросил он молодого парня, сгребавшего снег возле какой-то лавчонки.

– Там? Крематорий, сударь! – Парень оперся на лопату.

 – Теперь он не так уж часто бывает нужен. Но раньше, перед Первой мировой войной, здесь умирало много народу. Зимой, знаете ли, землю копать трудно. Крематорий гораздо практичнее. Наш существует уже сорок лет.

– Значит, вы построили его до того, как крематории вошли в моду?

Парень посмотрел на Клерфэ непонимающим взглядом.

– Мы всегда идем впереди, в любом практическом начинании, сударь. – Он угрюмо взглянул на квадратное здание; теперь над ним вился только легкий дымок.

 – Да, сейчас крематории вошли в моду.

– Вот именно, – подтвердил Клерфэ. – И не только здесь.

Парень кивнул.

– Мой отец говорит, что люди потеряли уважение к смерти. И это произошло из-за двух мировых войн.

Дым перестал идти. Клерфэ зажег сигарету. По непонятной ему причине он не хотел закуривать до тех пор, пока из крематория поднимался дым. Он протянул сигарету парню.

– Чем занимается ваш отец?

– Мы торгуем цветами. Если вам что-нибудь понадобится, сударь, знайте, у нас дешевле, чем у этих живодеров в деревне.

У нас бывает прекрасный товар. Как раз сегодня утром прибыла новая партия.

Клерфэ задумался. А почему бы ему не послать цветы в санаторий молоденькой бельгийке, этой бунтарке? Вероятно, высокомерный русский разозлится еще больше. Он зашел в лавчонку.

Она имела довольно жалкий вид, и цветы там были самые средние, если не считать нескольких очень красивых, которые совсем не подходили ко всему окружающему. Клерфэ увидел вазу с белой сиренью и большую ветку мелких белых орхидей.

– На редкость свежие! – сказал низенький человечек. – Только сегодня прибыли. Это первоклассные орхидеи. Не завянут по крайней мере недели две. Редкий сорт.

– Упакуйте их, – сказал Клерфэ, вытаскивая из кармана черную шелковую перчатку, которую Лилиан накануне вечером оставила в баре. – И это тоже запакуйте. Найдется у вас конверт или бумага? Ему дали и то и другое.

В санатории было тихо.