Нация. Плоды искушения. Том первый

В разговоре её повышенные тона нарастали и нарастали, словно она пыталась кого-то разоблачить, прижать к стенке.

– И как же теперь нам жить со всем этим?

– Мне нечего тебе сказать… Я сам в шоке. Сейчас рано делать какие-то выводы. К тому же, пойми меня правильно, я не могу тебе всё сказать, понимаешь…

– Если мне не хочешь сказать, то скажи нашей дочери. Заодно скажи ей и то, что будет с нами…

– Перестань… Я понимаю твоё состояние… Ты думаешь, мне легче.

– Знаешь, что, – резко прервав мужа, проговорила она (Егору показалось в этот момент, что такой напористой жены он ещё не знал), – ты никогда не поймёшь состояние женщины, так же как я не пойму состояние мужчины – мы разные – вот в чём проблема.

– Может, нас и притягивает друг к другу именно то, что мы разные, – парировал Егор.

– Знаешь, мне сейчас не до твоей философии…

– Прости, но я полностью согласен с тем, что ты говоришь: да, мы разные во всех отношениях, но есть человеческий фактор и он может касаться нас обоих – как тебя, так и меня.

– Вам, мужчинам, – продолжала она напористо говорить, – доверяют жизни, – она проговорила это как-то пафосно, как-то особенно красиво, – а вы всё играетесь, шутите, экспериментируете, снимая с себя всякую ответственность за человеческие судьбы. Само по себе ничто не происходит беспричинно – и ты хорошо это знаешь, в тысячу раз лучше меня. И не смотри, пожалуйста, на меня так, как будто видишь в первый раз.

Ничто так не выводит из себя мужчину, как агрессивность женщины, но в этот момент слова Натальи были настолько искренними и справедливыми, что временами от её слов по спине Егора пробегал мороз – так были затронуты его чувства.

«Сказала как отрезала», – подумал он про себя, продолжая смотреть на жену. А в это время что-то рвалось из его сердца… Да так рвалось, что удержу не было: хотелось рыдать, хотелось просить прощения, вымаливать пощады за всё то, что произошло на станции, а проще говоря: за «мужской» фактор… «Ведь в чём-то она права.

В эту минуту он задавал себе только один вопрос: почему все сотрудники 4-го блока, дежурившие в эту ночную смену, подверглись гипнозу самонадеянности? Почему никто среди них, чувствуя опасность (а они должны были это чувствовать), не сказал, не крикнул в ночи на всю станцию, а может, и ещё громче: «Братцы мои хорошие! Что же вы делаете? Что же вы творите? Остановитесь! Опомнитесь!..