Смута. Письма самозванки

– Москва всем нужна! – довольно пробурчал хорунжий и всей лапой ухватился за кружку.

Заруцкий видел, как ходит по горлу его кадык, заглатывая сладкое виноградное пойло. Он даже на минуту увидел, как из этого выпирающего кадыка на зеленую московскую траву будет хлестать алая кровь.

Филарет перекрестился и полностью зашел в царские хоромы. 3авидев русского митрополита, глаза поляков тут же налились пьяной злобой. Деревянные миски опустились на стол, и в горнице воцарилась мертвая тишина. Рожинский молчаливо опустил саблю и отошел в сторону, пропуская Филарета вперед.

– Здравия желаю, твое величество, – буркнул митрополит. – Говорить со мной хотел?

Пьяная рожа царя расплылась в недоброй ухмылке.

– Хотел, хотел, – закивал Димитрий митрополиту. – Стрельцы сказывали нам, будто бы ты, Филарет, на нашем царском дворе лазутчика Шуйского поймал. Поймал да к себе в избу спровадил. Не допросил. От караула укрыл. Кого прячешь, митрополит?

Димитрий бросил недоеденную курицу в тарелку. Слуга платком утер стекавший по подбородку царя жир.

– Какой лазутчик? – с акцентом спросила она. Обычно говорила Марина без польского акцента, но сейчас намеренно исковеркала произношение русских слов. Этим она надеялась вывести из равновесия такого всегда спокойного митрополита Филарета.

Филарет усмехнулся:

– Поймал, твоя правда, государь, да только не лазутчик это вовсе, а мальчонка.

Димитрий оскалился:

– А ну покажи.

Кочубейка от страха сильнее вжался в спину Филарета.

– Марыська! – внезапно вскрикнула царица, затем ее глаза закатились, а тело беззвучно повалилось на перильца трона.

– Царице дурно! – завизжали слуги.

Димитрий вскочил с трона. Марину уже вытащили из-за стола и уложили на лавку, обмахивая платком.

– Чего это с царицей, владыка? – непонимающе пробурчал Димитрий.

– Это у тебя спросить надо, – мрачно заявил Филарет.

Дмитрий встал из-за стола и обошел лавку, где слуги суетились над упавшей в обморок царицей.

– Что с ней?

Димитрий склонился над царицей. Губы Марины посинели, а дыхание стало прерывистым и хриплым.

– Не падучая хоть? – предположил царь.

Служанка отчаянно замотала головой.

– Царица переволновалась! – буркнула, обтирая ее лоб холодной тряпицей.

Попойка в царских хоромах тут же стихла.