Смута. Письма самозванки

Поляки с угрюмыми и молчаливыми лицами вкладывали сабли в ножны и, напоследок приложившись к вину, тихо исчезали в дверном проеме. Остались лишь гетман Рожинский да казачий атаман Заруцкий.

Царица тихо открыла глаза.

– Осторожней, государыня.

Слуги тут же подхватили ее под руки, чтобы не дать оступиться. Марина сделала шаг вперед и протянула руки навстречу арапчонку.

– Куда же ты пропал? – запричитала она. На глазах царицы появились слезинки. – Марыська, – вновь прошептала Марина и, ухватив арапчонка за руки, притянула к себе.

Филарет, смутившись, сделал шаг назад.

– Так мальчонка это, государыня, – пробурчал он, – не девица.

Марина вновь злобно зыркнула на митрополита, да так, что тот от неожиданности сделал еще один шаг назад. Царевна продолжала тискать в своих объятиях арапчонка. Димитрий обошел их и сел на свое место. Такая радостная встреча разозлила его и вызвала ревность.

– Коли меня бы так царица русская любила, как своего шута, – проревел он, – так не только Москву, всю Русь бы к ее ногам положил.

Гетман Рожинский пребывал в смешанных чувствах. Он стоял в углу и тихо сопел, не решаясь ничего сказать, но Заруцкому и без его слов было все понятно. Царица нашла своего пропавшего шута. Не без помощи митрополита, конечно, но нашла. Возможно, это со временем растопит лед в отношениях Филарета и Марины, несмотря на то что она по-прежнему оставалась католичкой.

Димитрий еще раз приложился к вину. Его рассудок окончательно помутился, и в голове повис густой и непроглядный туман.

– Все вон отсюда! – истошно заорал царь. – Царица, останься со мной.

Марина махнула слугам рукой, и челядь увела с собой арапчонка в другую половину дома. Филарет, отвесив царю поклон и перекрестившись, вышел из царских покоев. За ним молчаливо проследовали князь-гетман и Заруцкий.

– Им нужно остаться наедине и решить свои проблемы, – прохрипел Рожинский. – Рано или поздно это должно было случиться.

Заруцкий ничего не ответил, а лишь уверенно зашагал в пустоту опустившейся ночи.

Марина медленно подошла к канделябру и зажгла свечи. Пламя вспыхнуло ярко, осветив почти пустые хоромы. Димитрий Иванович продолжал неподвижно сидеть на своем троне.

– Государь, я должна идти, – громко заявила царица так, чтобы Димитрий мог услышать ее слова.

Самозванец открыл глаза и медленно сполз с трона. Облокотившись на табурет, он тяжело встал и осмотрел свои хоромы.