В окопах Сталинграда

– Ого!

– Что – ого?

– Войск много надо, чтоб удержать. Дивизий десять. А то и пятнадцать.

– А ты думаешь, тут меньше? Каждую ночь перебрасывают.

Катер огибает острую, почти незаметную в темноте косу. Где-то над нами пролетают со свистом мины. Ударяются позади в воду.

– Не нравится фрицу, что едем, в Волгу спихнуть хочет.

Мальчишеский голос смеется.

– А чего же ему хотеть? Конечно, спихнуть. Рус буль-буль. – И опять смеется.

– Фрицу многое чего хочется, – вступает кто-то третий, по-видимому пожилой, судя по голосу, – а нам никак уже дальше нельзя… До точки уже допятились.

До самого края земли. Куда уже дальше…

Слышно, как кто-то кого-то хлопает по шинели.

– Правильно, папаша. Вот это по-нашему, по-моряцки. Сами уж никак купаться не полезем. Больно вода холодная… Правда?

И все смеются.

Я стараюсь повернуть голову. Это очень трудно, – я сжат со всех сторон. Скошенным глазом вижу только белесые пятна лиц и чье-то ухо. Мы подъезжаем к берегу.

19

Катер опять никак не может подойти вплотную к причалу.

Соскакиваем прямо в воду, мутную и холодную.

На берегу тащат какие-то ящики. Ими завален весь берег. Под ногами путаются цепи, тросы. На ящиках и просто на земле раненые – молчаливые и угрюмые, прижавшиеся друг к другу.

Берег у реки плоский, песчаный. Дальше – высокий, почти вертикальный обрыв. И над всем красное, заваленное дымом небо. Стреляют совсем рядом, как будто за спиной. Становится прохладно, и я надеваю шинель.

Комбат – оказывается, его фамилия Клишенцов – кричит на кого-то, не так повернувшего пушку:

– Ну чего ты ее лафетом вперед тычешь! Мозги, что ли, не варят, телячья голова…

Бойцы шлепают по воде с пулеметами, минометами, болтающимися на спине и груди минами.

Собираются кучками на берегу. Конечно, закуривают. Клишенцов подбегает ко мне. Он совсем уже охрип.

– Бери четвертую и пятую и двигай! А я пушки сгружу. И сразу за вами… Связного только пришлешь, чтоб зря не шататься. Сидорко такой у меня есть. Все найдет.

Спросишь у Фарбера, командира пятой роты. – И, притянув к себе за борт шинели, шепчет в ухо: – Говорят, от той дивизии ничего не осталось. Постарайся наших разведчиков найти. Они где-то там… В бой без меня не впутывайся. – Сует мне в руку фляжку: – На?, подкрепись на дорогу.

Водка приятно обжигает горло и горячей струйкой пробегает внутри.

Командиры собирают людей. Один – долговязый, сутулый, в короткой, по колено, шинели, в очках. Его фамилия – Фарбер.