В окопах Сталинграда

По-видимому, из интеллигентов: «видите ли», «собственно говоря», «я склонен думать». Другой – Петров, тоненький, щупленький, совсем мальчик. Меня это не очень радует.

Идем вдоль берега, в сторону города. Ноги вязнут в песке. Иногда приседаем, когда свистят мины. Бойцы идут молча, с трудом передвигая ноги, тяжело дыша, придерживая руками болтающиеся мины. Они сегодня прошли около сорока километров.

Навстречу вереницы раненых, по двое, по трое или в одиночку, опираясь на винтовки. Спрашивают, где переправа.

Пули свистят над самой головой.

Шлепают в воду. Трассирующие высоко подпрыгивают и гаснут в воздухе.

– Где фрицы? – спрашивают бойцы у встречных.

Те неопределенно машут в ту сторону, куда мы идем:

– Недалеко… Ближе, чем до дому…

Проходим мимо белой постройки, должно быть водокачки: от нее тянутся трубы. Потом дорога подымается вверх. По ней на руках тащат вниз пушку.

– Куда? – спрашиваю.

Никто не отвечает.

– Куда пушку тащите?

– А ты кто такой? Не видишь, что делается? Немцам, что ли, оставлять?

Я вынимаю пистолет.

– Поворачивай назад…

– Куда?

Кто-то в расстегнутой шинели, в съехавшей на затылок пилотке толкает меня в грудь:

– Видали мы таких… Герой!.. Не обращай внимания, Кацура! Тащи!

Я чувствую, что мне вдруг не хватает воздуха и что-то сжимает горло.

Пули ударяют уже по самому берегу.

На верху дороги – отсюда виден только задранный шлагбаум, поваленный столб и мотки сваленной проволоки – появляется несколько фигур. Приткнувшись к столбу, они стреляют, потом бегут вниз.

Кто-то задевает меня плечом и чертыхается.

Я поворачиваюсь и ударяю с размаху в белое, прыгающее передо мною лицо.

– Назад!.. – кричу я во все горло так, что у меня в ушах звенит, и бегу вверх по дороге.

Немцы оказываются сразу же за железной дорогой. Пути идут почти по самому краю высокого берега. Застывшие вереницы цистерн на фоне чего-то горящего. Строчит наш пулемет, откуда-то справа, из-под колес.

Я пролезаю под вагоном. Шинель цепляется за что-то и трещит.

Ужасно мешает, путается между ног. Прижавшись лицом к рельсе – она приятная и холодная, – стараюсь рассмотреть, где немцы. Перпендикулярно путям – улица. Мощеная, страшно прямая. Налево нефтебаки. Из одного валит дым. В стене три большие дыры от снарядов с рваными краями. Точно раны. Направо обгоревшие сараи, огороженные колючей проволокой.

Немцы, по-видимому, сидят в баках: красные, белые, зеленые точки несутся оттуда. Цокают по цистернам.