А. В. Жвалевский. Сборник

– Хорошо рассказываешь, – раздался голос Главного Птёрка из кармана шинели, – даже я заслушался.

Поручик строго смотрел, как птёрк выбирается наружу, но отвечать не спешил.

– Только одно перепутал, – продолжил птёрк, – наши уже тоже такие тонкие шары научились дуть. Пленные немцы научили.

Сергей Иванович молчал.

– А ты когда за дело возьмёшься? – перешёл в атаку Главный Птёрк.

– Моё дело, – сухо ответил Морозов, – поддерживать бронепоезд в боевом состоянии.

– Сам говорил, а сам не помнишь, – покачал головой птёрк.

 – Тут не жизнь, тут война. Значит, и дела тут быть не может…

Сергей Иванович отвернулся и уставился на пышущую жаром топку.

Птёрк потоптался ещё немного, ничего не сказал и ушёл.

Поручик Морозов даже не стал смотреть куда.

Тяжёлый 1920 год

Из истории

Мы специально не рассказываем, что творилось между 1916 и 1919 годами. Слишком это тяжёлое было время. Такое тяжёлое, что временами даже хуже войны.

Поэтому просто напомним некоторые факты.

В 1917 году сначала свергли царя, а потом власть перешла к большевикам. Большевики сначала вроде бы были ничего: остановили войну, которая всем надоела, дали крестьянам землю, объявили, что теперь все люди равны и свободны.

Но потом большевики принялись отчаянно бороться со всеми своими врагами, а заодно и друг с другом.

Началась Гражданская война, то есть война не с внешними врагами, а внутри страны. Петроград жил тогда тяжело, не хватало еды, одежды, дров. Хуже того – люди не понимали, что происходит.

Жили себе спокойно, слушали царя, ходили в церковь – и вдруг всё кувырком! Царь, оказывается, плохой, в Бога верить плохо, зато свобода. А что за свобода, когда на улицах по ночам стреляют и могут запросто убить?

В общем, всё было сложно и непонятно.

Сергей Иванович слово, которое дал жене, сдержал. Наверное, не таким уж плохим Дедом Морозом он оказался. Вернулся, правда, нескоро, шесть лет спустя, зато живой и здоровый, только похудел очень.

Когда Морозов появился – аккурат накануне сочельника, – Маша снова плакала.

Но теперь уже от радости. Она даже слёз не вытирала: накрывала на стол, грела худой морковный чай, бегала к соседке за сахарином в долг – и всё плакала. Успокоилась только, когда уселась рядом с любимым мужем и обхватила его обеими руками.

– Никуда больше не пущу, – сказала она, – будешь дома сидеть!

Сергей Иванович улыбнулся, потёрся небритой щекой, но продолжил жевать. Видно, очень оголодал.