А. В. Жвалевский. Сборник

Поручик Морозов сменился с дежурства и забился в самое тёплое место на бронепоезде – в кабину машиниста. Поезд постоянно держали под парами, поэтому тут было и тепло, и кипяток, и приятный собеседник – машинист Пахомов.

Правда, в тот вечер Морозов говорливого Пахомова не застал – у топки дежурил худенький мальчишка в тужурке. При входе поручика он вскочил и стал смирно.

– Ты чего? – удивился Сергей Иванович. – Не на параде, чай. Кстати, чайком угостишь?

Мальчишка принялся суетливо орудовать чайником, бросая на Морозова восхищённые взгляды.

Сергей Иванович решил не обращать внимания на странного юнца, сел у печки, расстегнул шинель, сбросил перчатки, протянул к теплу онемевшие пальцы.

– Скажите, – наконец осмелился подать голос мальчишка, протягивая кружку с кипятком, – а чтобы Георгия получить, какой подвиг надо совершить?

«Вот он чего, – Морозов непроизвольно бросил взгляд на Георгиевский крест на своей груди, – в героя поиграть захотелось».

– Кому как, – сказал Сергей Иванович, – я просто паровоз чисто надраил перед приездом его величества.

«…а вместо его величества, – прибавил он мысленно, – прилетел германский аэроплан и сбросил пару бомб. Так что пришлось из соседнего санитарного раненых в парадной шинели таскать».

Мальчик посмотрел разочарованно, но зато хоть разговорился. Выяснилось, что он выпускник реального училища, на фронт пошёл добровольцем.

– Я год в метрике исправил, чтобы взяли! – сказал мальчишка и задрал нос.

– Ты никак гордишься этим? – усмехнулся Морозов.

– Ничего не дурак, – надулся мальчик, – на войне настоящая жизнь!

– На войне – настоящая смерть. А жизнь… она там, в городах. Сегодня праздник, помнишь хоть?

Вконец обидевшийся мальчишка только плечом пожал. А Морозов улыбнулся и начал рассказывать:

– Не так давно я на Рождество был у приятеля. У него шары на ёлке были – как хрусталь! Тонкие. Переливчатые. Лёгкие. У нас таких делать не умеют…

И Сергей Иванович вдруг принялся рассказывать бывшему реалисту о ёлках, о подарках, даже о Деде Морозе упомянул – только не признался, кто был этим Дедом.

– …а потом дети весь год ёлку ждали. А ты говоришь… – Морозов повернулся к мальчику и замолчал.

Его слушатель не только ничего не говорил, но даже уже и не слушал – спал, свернувшись в клубок, и улыбался такой хорошей улыбкой, какой совсем не место на войне. Вернее, войне нечего делать там, где есть такая улыбка.