Русский сын короля Кальмана

Кроме десятка горожан, чье благочестие оказалось сильнее страха, в храме находились Борис, князь Андрей, герцог Швабский и их слуги.

Священник певуче читал пластырь, запах ладана щекотал ноздри, шелестело пламя свечей. Молитва Бориса была, как всегда, сухой и краткой, ибо он помнил завет матери – не быть назойливым по отношению к Всевышнему. Скиталец просил у Господа только терпения, без которого невозможно обойтись в его долгих странствиях.

После службы Борис осторожно проследовал за князем Андреем и герцогом Швабским.

На одной из улиц князь Андрей что-то сказал герцогу, а тот в ответ широко ухмыльнулся. Они еще немного потолковали, затем герцог и свита направились дальше, оставив Андрея одного.

– Здравствуй, брат, – поприветствовал князь приблизившегося к нему родственника и обнял его.

Борис заметил вблизи двух совершенно пьяных крестоносцев и поспешил скрыться в ближайшей арке, уведя за собой Андрея.

– Что за тайны, брат? – спросил князь. – Почто тебе надобно скрывать, кто ты есть на самом деле?

– Я к франкам пристал в Угорском королевстве, а там не больно-то мое имя в чести.

– Ну, а теперь? – настойчиво выспрашивал Андрей.

– Теперь я не желаю трепать имени моей матушки. Да, и для святого дела защиты Гроба Господня вовсе не важно, кто я есть – сын короля али безвестный рыцарь Конрад.

– А я слыхал про твою войну с королем Гёзой, – сообщил князь.

– Да, я взял крепость Пожонь, – подтвердил Борис и, вздохнув, добавил: – Вот токмо удержать ее мне не удалось, чему виной предательство немцев.

– Зря ты с князем Язомиром связался, – высказал свое мнение Андрей.

– Неужто на Руси знают о моих делах с князем Язомиром? – удивился Борис.

– О том, что знают на Руси мне не ведомо, понеже[29 - Понеже – потому что, поскольку.] я давно покинул отчизну.

– Покинул? Зачем? – опять удивился Борис. – Чай, у тебя свой удел имелся?

Андрей махнул рукой.

– Удел, вестимо, у меня был, но его отец, разгневавшись, отнял.

– Чем же ты не угодил князю Юрию Владимировичу?

– Тем, что поучать его вздумал: мол, зря ты, батюшка, стремишься в Киев, уж лучше свое княжество укреплять. Отец тогда осерчал на меня: сам знаешь, как он не любит, коли ему перечат.

Борис укоризненно покачал головой.