Русский сын короля Кальмана

– Погоди! – с досадой отмахнулась она от него.

Агнесса увидела, как у «герцога Андре» изумленно взметнулись вверх его мохнатые брови.

– Кажется, он его удивил, – тихо проговорила девушка.

– Кто, кого? – не понял Лупо.

Не ответив ему, Агнесса продолжала наблюдать за беседующими мужчинами. Лупо укоризненно покачал головой.

– Если бы Господь велел бы мне, недостойному Его рабу, избирать наказания для женщин, я для всех вас придумал бы только одну кару – целую вечность сторожить полный мешок, не зная, что в нем находиться.

Девушка обиженно надула губы.

– А тебя никогда не мучило любопытство?

– Увы, мучило и мучает, – признался шут, бросив на Агнессу взгляд, полный тревоги.

Он испытывал к ней чувство, начисто лишенное страсти (у него, как у большинства коротышек, была слабость к женщинам с пышными формами), но полное нежности и умиления. Желая этой замечательной девушке счастья, Лупо беспокоился за нее и не хотел, чтобы любовь, которую она, похоже, начала испытывать к рыцарю Конраду, разбила ей сердце.

Тем временем встреча, за которой они наблюдали, закончилась. Векша отвесил поклон и скрылся в толпе крестоносцев.

– Пожалуй, не стоит болтать о том, что мы видели, – сказал шут.

– Я вовсе не болтлива, – обиженно отозвалась Агнесса.

У нее пропало желание продолжать прогулку. Она решила вернуться во дворец наместника, чтобы где-нибудь в укромном уголке предаться своим мечтам о таинственном рыцаре Конраде.

Глава 5

Братья

Борис с нетерпением ждал вестей.

Ведь князь Андрей был ему братом – пусть даже и двоюродным. Их детская дружба была крепкой, и в юности они тоже легко находили общий язык. Конечно, сейчас, когда возраст обоих перевалил за третий десяток лет, они изменились, однако памяти об общем прошлом у них осталась.

Наконец, вернувшийся Векша сообщил Борису, что князя Андрей тоже жаждет встречи.

– Он собирался в Успение[28 - То есть в храм Успения Пресвятой Богородицы.] на вечерню, – сказал старый слуга.

 – А опосля службы ты с ним сможешь повидаться.

После заката Борис пришел в упомянутую Векшей церковь, представляющую собой обычную для Византии храмовую постройку, лаконично оформленную снаружи и богато украшенную внутри. Людей на вечерней службе было немного, так как местные жители, напуганные тем, что улицы Никеи заполнили вооруженные люди, предпочитали отсиживаться по домам, а большинству крестоносцев не нравились храмы греческого толка.