Горячий снег. Взгляд в биографию

– Подойди, Уханов,?– сказал Кузнецов.?– Слышишь что-нибудь?

– А что, лейтенант?

– Послушай…

Тишина странная, почти мертвенная, широкими волнами распространялась от зарева – ни гула, ни единого орудийного раската не доносилось оттуда. В этом непонятном наступившем безмолвии громче и четче стали выделяться звуки лопат, кирок, отдаленные голоса пехотинцев, окапывающихся в степи, и подвывание артиллерийских машин на высотах сзади – на том берегу, где занимала оборону дивизия.

– Кажется, затихло,?– проговорил Кузнецов.

– А справа? – спросил Уханов.?– Тоже что-то…

Далеко по горизонту, правее зарева, прямо над крышами южнобережной части станицы, прорезалось второе сегментное свечение в небе и беззвучно вспыхивали круглыми зарницами, снизу упираясь в низкие облака, скользящие красноватые светы. Но и там стояло тяжелое безмолвие.

– Похоже на ракеты,?– сказал Кузнецов.

– Похоже,?– согласился Уханов.

– Пожалуй.

Кто-то сказал за спиной с веселым удивлением:

– Братцы, а чего так тихо стало? Отошел, никак, немец? Небо осветил, а тихо! Стало, передумал прорываться? Понимаешь, нет?

– Ну, прямо, «отошел»…

– Криво! Может, пораскидали генералы у Гитлера мозгами, решили: отменить пока!

– Вот он те даст «пораскидали мозгами», пуговиц не соберешь! – заключил въедливо-злой голос.

– Р-работай, кореши, долби, зубами вгрызайся!.. Дав-вай!..

Кузнецов и Уханов помолчали, слыша на берегу переговоры людей, участившееся дыхание: острия кирок с наковальным звоном тюкали в железную землю, на которую наступала эта пугающе огромная тишина, раздвинувшаяся по всему небу на юге. Уханов спросил не без раздумчивого угадывания:

– Далеко они? Как, лейтенант? Час? Два? А?

– А кто это знает! – ответил Кузнецов и опустил корябнувший мокрую шею воротник шинели: озноб не проходил, морозящей ледяной паутиной облепливал спину, во рту по-прежнему было сухо и горячо.

Снова помолчали. А безмолвие горизонта охватывало, заполняло степь, зловеще ползло и ползло на батарею от двух зарев, зажженных в черноте ночи.