Горячий снег. Взгляд в биографию

И постепенно начали сникать, обрываться, притухать голоса солдат на огневых; тишина эта стала угнетать всех…

– Одно бы еще…?– Уханов поглядел на Кузнецова, запахнул ватник.?– Одно бы еще сделал. Из нашего старшины и повара душу бы с дерьмом вытряс своими руками. Где жратва? Попробуй кто-нибудь из расчета на сутки отстать – отдали бы под суд как дезертира! А поварам и старшинам ни хрена! – И Уханов, переваливаясь косолапо, сошел на орудийную площадку, где с хрипом, с выдохами вгрызались кирками в грунт солдаты, выбрасывали отколотые земляные комья на бруствер.

– Работа солдата – как колесо, братцы, без начала, без конца! – послышался снизу голос Уханова.?– Крути колесо, славяне, в рай попадем!

– Где Чибисов? Пришел с водой Чибисов? – спросил Кузнецов, томимый непроходящей сухостью во рту, думая с отвращением, что придется глотать этот неприятно пресный, леденящий горло снег.

– А может, пленный-то в тыл рванул? – язвительно загудел из ровика ездовой Рубин.?– Чешет назад, и котелки в кюветы побросал.

– Глупый ты человек, напраслину мелешь! – вскрикнул в сердцах ездовой Сергуненков, видно, не забывший и не простивший той злобы, с какой Рубин вызвался пристрелить упавшую на марше уносную.

– Рубин,?– строго проговорил Кузнецов,?– прежде чем сказать, подумайте. Много чепухи говорите!

– Ох, Рубин, надоел ты! – с недобрым обещанием произнес Уханов.?– Предупреждаю: очень надоел!

Кузнецов стянул рукавицу, подхватил влажной рукой пригоршню острого, как битое стекло, снега и с заломившими зубами, давясь, начал глотать его, утоляя жажду.

– Ну! – сказал он.?– Еще на штык…

И спрыгнул с бруствера на орудийную площадку, взял кирку, изо всей силы вонзил острие в почву. Этот удар отдался в висках толчком крови. Кузнецов ударил киркой еще раз и еще, расставив ноги, чтобы не пошатываться от усталости. Через пять минут прежняя жажда, обманутая снегом, иссушающе жгла его, и он думал: «Чибисов… Скорей бы Чибисов… Где он там? Воды бы сейчас… Не заболеть бы мне».

Сквозь скрежет лопат он слышал обрывки разговоров о старшине, о кухне, но мысль о еде, об одном запахе пшенной каши была противна ему.

Кухня прибыла в пятом часу ночи, когда вся батарея, вымотавшись вконец на орудийных площадках, уже отрывала землянки в крутом обрыве берега. Кухня остановилась возле огневых второго взвода. Темным пятном проступала она на снегу, пахуче дымила, рдея жарком поддувала.