Экстренный розыскъ

Тихон перевязал раненую днем руку, которая вновь закровила. Он сидел напротив печи, и вдруг его взгляд упал на чугунки, аккуратно стоявшие на полке.

– Смотри,– сказал он. – Все чугунки закопченные, а один – чистый, не пользованный, у нас в лабазе таких не продавали… издалека чугунок.

Митрич метнулся к печи, схватил его и застыл: чугунок был необычайно тяжел. Сняв с него крышку и заглянув внутрь, он с придыханием произнес:

– Слава тебе, Господи! Есть хабар[5 - Хабар – добыча.]. Таперича петушка в хату и геть отседова!

Сноровисто расплескав по горнице керосин, Митрич достал из печки уголек, запалил от него бумажку, бросил ее на пол, взял Тихона за рукав и выволок на улицу.

***

В ночном тумане над станицей разнесся протяжный звон колокола. Истошный голос, не переставая, на одной ноте вопил:

– Пожар…пожар! Ратуйте, православные! – Полуодетые станичники с ведрами бежали к горящему дому Дарьи.

Женщина средних лет из-за плетня крикнула пробегающему парню с ведром:

– Петро, где горит-то?

– Дарьина хата!

–Это Авдея-то женки? – не отставала она.

– Да, – прокричал хлопец, не оборачиваясь.

***

Пробравшись дворами к Митричу, при свете семилинейной лампы они высыпали содержимое чугунка на стол и остолбенели. Бедная хата озарилась невиданным светом камней и тусклым блеском золота.

– Фунта два, однако, будет! – Ошарашено произнес Митрич. – Откуда у нее это?

– Может, от бабки осталось? Она вроде молоком и яйцами на рынке торговала.

–Нет, – задумчиво ответил Митрич.

 – Эти цацки городские… из богатых домов, здесь три наши станицы на корню купить можно… Сейчас это надо сховать, и не в хате, а в другом месте, подождать, пока все уляжется, а потом думать, как все сбагрить. Здесь каин[6 - Каин – скупщик краденного.] нужен серьезный, который по рыжью[7 - Рыжье – золото.] и каменьям ходит.

– Долго ждать-то надо? – спросил Тихон.

– Может, год, а, может, и два, – ответил Митрич, любуясь игрой света на гранях крупного сапфира.

– А как же Мария? Мне ж жениться на ней надо, из-за нее я и на гнусность сподобился, – растеряно произнес Тихон, широко раскрытыми глазами глядя на кучу драгоценностей.

– Дура ты и есть дура! – покровительственно произнес Митрич.– Если ты хотя бы одно колечко продашь, то перед тобой такие девки на цырлах ходить будут, что слюнями захлебнешься! Хватит разговоры говорить, сейчас к реке пойдем, туда, где щуку двухпудовую на Покров мужики словили, там и ухоронку сделаем.