Экстренный розыскъ

–Ну что, с Богом?

– Не поминай Господа, чай, не доброе дело делаем! – ответил Тихон, зябко передернув плечами.

– Это ты зря, Господь – наш единственный заступник, наша надежа и опора, он и карает, и грехи отпускает, – нервно хохотнул Митрич и показал бутылку необычной для станичного лабаза формы.

– Это горилка? В жисть такой не видал, дай глотнуть, а то зябко.

– Сам ты горилка. Керосин это, а бутылек от шустовского коньяка. Пойло такое, шибко забористое, дорогущее, богатеи и фартовые только его и пьют.

Скусный – страсть. Вот дело сделаем, и ты такой пить будешь, человеком станешь!

– А керосин зачем?

– Дурында ты незнающая! Вот дело закончили и петушка красного в хату запустили. Хай, потом становой пристав разбирается. Пожар он и есть пожар. Огонь, он все грехи спрячет! Понял?

–П-п-п-понял, – заикаясь, произнес Тихон.

***

Дом Дарьи стоял на отшибе. Во дворе на веревках висело тяжелое от дождя белье. Когда-то гордо украшавший конек, ярко раскрашенный петух, был мокр и облезл и походил на ощипанную курицу.

Ставни были открыты, и сквозь плохо задернутые занавески было видно, как молодая тридцатилетняя женщина хлопочет по дому, готовясь ко сну.

–А собака? – неожиданно спросил Тихон.

– Не боись…Я ее третьего дня колбасой с мышьяком угостил.

Подойдя к двери, Митрич перекрестился, и вдруг сильным ударом ноги, неожиданным для его тщедушного тела, распахнул ее и вихрем влетел в хату.

Дарья стояла в ночной сорочке около кровати, взбивая подушку, и улыбалась своим никому неведомым мыслям.

Увидев нежданных гостей, она, прижав подушку к груди, робко улыбнулась:

– Вечер добрый, что случилось?

Но увидев перекошенное лицо Митрича, она сразу поняла, что ее ждет, и страшно закричала. Он наотмашь ударил ее по лицу, и женщина отлетела в дальний конец горницы под киот, висевший в красном углу. Подскочив, Митрич с размаху ударил ее ногой в живот.

– Не бей, Христа ради! Тяжелая я, дите жду.

Тихон стоял неподвижно, судорожно теребя кистень.

На него напал столбняк.

– Говори, сука, где деньги, – прорычал бандит, наступив каблуком на кисть ее руки. – Калекой останешься, по частям резать буду, стерва! – рычал он, всем телом давя на женскую руку.

Дарья, захлебываясь слезами и собственной кровью, кричала:

– Какие деньги, ирод, посмотри, куда пришел, где ты достаток видишь? Бери все, что хочешь… нет у меня ничего!

– Врррешь зараза, есть деньги … знаю… есть! – ревел Митрич, прыгая на руке.