Екатерина Чубарова

 – Я прошу вас простить меня, я приняла вас за уличных артистов.

– Я отказываюсь признавать вашу вину, ибо вы говорили с маской Скарамучча!

– Но всё же…

– С кем вы желаете говорить?

– С герцогом ди Кастеланьоло.

– Тогда я сниму маску.

Он развязал узел на затылке под шляпой и открыл красивое неаполитанское лицо с изящно очерченными высокими скулами, с правильным разрезом глубоких чёрно-карих глаз, прямыми чёрными бровями и яркими ресницами. Если бы не маска – кто бы усомнился в благородстве его крови?

– Герцог, мы ещё раз просим у вас прощения за нелепую ошибку, – произнёс князь.

 – Позвольте отрекомендоваться: гвардии полковник князь Пётр Васильевич Ланевский. Моя супруга – княгиня Нина Григорьевна Ланевская.

Герцог поклонился.

– М-маркиз Джулиано Сан-Чезаре, – показал он на юношу в берете, – мой брат… хммм… мой брат – от духовного родства.

Молодой маркиз снял берет и открыл кудрявую светло-каштановую голову с чёлкой. Девушку герцог не представил. Она пряталась за его плечом.

– А давно ли вы в России? – спросил князь Пётр Васильевич.

– Мы приехали в Россию в конце шестого года, но жили в Вильно, – ответил Джулиано, снимая маску. Его лицо с античным профилем походило на творения скульпторов Древнего Рима. Прямой нос с высокой переносицей говорил о родстве с эллинами, а тёмные, зеленовато-синие глаза мечтателя цветом и глубиной напоминали воды Неаполитанского залива.

– В Сан-Пьетробурге мы живём с прошлого года, – уточнил герцог. – Купили дом.

– Я вижу, вы живёте в бывшей Немецкой слободе, – княгиня Нина взглянула на карточку.

– Господа, – произнёс князь Пётр Васильевич. – Мы должны загладить вину перед вами. Нейдёт у меня из головы этот конфуз. Мы с княгиней имели бы удовольствие видеть вас в нашем доме. Разумеется, как дорогих гостей. Не изволите ли отужинать у нас сегодня?

– Мы приедем с радостью, – ответил герцог ди Кастеланьоло за себя и «брата».

***

В гостиной Чубаровых белые алебастровые колонны с ионическими капителями[10 - Верхняя, венчающая часть колонны.

] упирались в потолок четырьмя завитками. Екатерина вышивала в кресле между изразцовой печью и клавикордом. Она могла так провести весь день, с её ангельским терпением и усидчивостью. Голубые обои и синие портьеры бледнили её лицо.

За окном погода не раз менялась за утро. То с Финского залива на Петербург тянуло метелью и ветром, то облака рассеивались, и слепящее солнце топило скачущие по стеклу крупинки снега.