Принц Отто

– «Повинующиеся»! Что вы говорите, господин канцлер? – возразил принц. – Да разве я когда-нибудь удостаивал вас каким-нибудь приказанием? Уж скажите лучше, что эти ревностные слуги любезно замещают меня, это будет больше походить на правду. Но, заговорив об этих повседневных мелочах, будьте любезны указать мне на некоторые из них, так, для примера.

– Да все это правительственная рутина, ваше высочество, от которой ваше высочество так разумно оградили свое время отдохновения, свои свободные часы… – начал было уклончиво Грейзенгезанг.

– Ну, мы пока не станем говорить о моем времени отдохновения и о моих свободных часах, господин канцлер, – сказал Отто, заметно хмурясь. – Потрудитесь перейти к фактам.

– Все обычные дела шли своим чередом, – продолжал сановник, видимо встревоженный и оробевший.

– Положительно странно, господин канцлер, что вы так упорно избегаете ответа на мои вопросы, – сказал принц, глядя на старика строго, почти гневно. – Вы вынуждаете меня предположить с вашей стороны известный умысел в вашей странной медлительности и туманности ваших слов.

– Совершенно спокойно, ваше высочество… о, совершенно спокойно! – выпалила старая придворная марионетка эту явную ложь.

– Я это запомню, господин канцлер, – сухо промолвил принц. – Итак, вы заверяете вашего государя, что со времени его отъезда здесь не случилось ничего такого, о чем вы должны были бы донести мне и о чем мне следовало бы быть осведомленным.

– Призываю ваше высочество и господина доктора в свидетели, что ничего подобного я не говорил! – воскликнул Грейзенгезанг. – Подобных выражений я не употреблял.

– Постойте! – сказал принц и, с минуту помолчав, продолжил: – Господин Грейзенгезанг, вы человек старый, вы много лет служили моему покойному отцу, прежде чем стали служить мне, и мне кажется совершенно несовместимым с чувством вашего достоинства и уважения к моей особе бормотать какие-то извинения и поминутно натыкаться на ложь, как вы это сейчас делаете.

Готтхольд тем временем низко склонился над своим столом и, казалось, погрузился весь в свою работу, но временами плечи его приподнимались и колыхались, как от сдавленного смеха.