Гений

Он убеждал их, что уже пора

Талантом мир весь этот осчастливить.

Он объяснял, как будто сам с собой

Беседовал с великим увлеченьем,

И суть, и смысл поэзии святой,

Великое её предназначенье.

Философ умный, в нескольких словах

Он осветить мог каждое явленье.

И исчезал у Александра страх,

Вдруг уступая место вдохновенью.

И чувствуя уверенность в себе,

Наставнику премудрому внимая,

Отдался он, наперекор судьбе,

Поэзии, всю жизнь ей посвящая.

XXIV

Но в тайне посвящение прошло.

В молчании, грызя упорно перья,

Он ждал, чтоб вдохновение нашло

Вдруг на него, чтобы один из первых

Постиг он лёгкость и воздушность слов,

Бег быстрых строк, образованье мыслей,

Чувств появление, словно даров

Небесных, чтобы жизнь людей возвысить.

Как будто бы послание миров

Пришло к нему из звёздного пространства.

И после первых, тихих, скромных слов:

«Навис покров угрюмой нощи…» – счастьем

Вдруг озарился бледный лик его.

Казалось, сердце вдруг в груди растает.

Но он уже не помнил ничего,

Вне жизни, вне реальности витая.

Лились слова: про Царскосельский сад,

Про славу, честь, достоинство России —

Как быстрый ливень, шумный водопад,

Как мыслей взлёт, никем необъяснимый.

XXV

Он никому те строки не читал,

Скрывал от любознательных соседей.

А тот, кому всё это посвящал,

Ещё о нём не слышал и не ведал.

В великой славе доживая век,

Тепла, уюта, тишины поклонник,

Времён Екатерины человек,

Достойнейший поэт, мудрец, сановник,

Привыкший верить в собственный талант,

Быть признанным, никем неоспоримым.

Казалось, он уж ничему ни рад.

И жизнь как будто проходила мимо.

И пылкие татарские стихи

Уже ветшали и теряли звуки.

За все чужие и свои грехи

Переносил он старческие муки.

Всё то, чем жил, уже пора в музей.

И сам ушёл бы, да пока не время.

Теряя век свой, хороня друзей,

Державин ждал великого знаменья.

XXVI

В России был он истинно велик.

Но быть её единственным поэтом,

Царём Парнаса, не хотел старик,

Вот почему не торопился к смерти.

Он должен был, покой чтоб обрести,

Найти, увидеть юный, чистый гений,

И дух свой умирающий спасти,

И передать своё благословенье,

Чтоб умереть уверенно: «Жива

И будет жить поэзия России».

От старости кружилась голова,

И иссякали постепенно силы.

Жизнь превращалась в тихий, грустный сон,

И угасали мысли, словно искры.