Ты будешь смеяться, мой князь

– Вы рисуете нас старухами на чёрных повозках, но на самом деле мы остаёмся такими же, какими были при жизни. И твоя Рагнеда останется такой.

– Ложь… – прошептал Вацлав. – Ведьминская ложь!

– Ты увидишь это, когда она придёт за тобой. Ты будешь смеяться, мой князь. Твоя Рагнеда и в самом деле была весела нравом. Так весела, что я заскучала по ветру в моих волосах, по солнцу на моем лице, по земле под ногами. Так весела, что мне захотелось предложить ей то, что предложили когда-то и мне в последний час. Мне – доживать ее век.

Ей – усесться вместо меня на облучок чёрной повозки. Согласись, мой князь: куда лучше, если на смертном одре люди будут смеяться. А я… я не умею смешить.

Князь медленно, как во сне, шагнул к Надзее и положил руку на эфес корда. Казалось, он собирается с силами и вот-вот выхватит оружие – сам перерубит шляхтянке горло. Но затем Вацлав посмотрел на палача. На толпу. На Ядвигу. Задержал на дочери взгляд, и княжна дернулась, побежала. Она побежала, ссутулившись, вжав голову в плечи, без капли чести и благородства в осанке – как убегают предатели, воры и убийцы – через площадь, через город, прочь из Озерных Ялин.

Никто ее не остановил.

* * *

Збышек подергал замок на двери пекарни и пристегнул к упряжи Булки мешок.

Весна уже распускала почки на деревьях и ярким солнцем согревало спину. Збышек запрыгнул в седло тем единственным, но ловким движением, которое учил накануне, и покинул Озерные Ялины.

Ворожея оказалась права – с того раза, как он принёс Надзее костяной хлеб, дела Збышека в пекарне не заладились.

Что ни день, приключалась с ним беда: то муку оставит в сырости, то не просеет; то выбросит заквас. Хлеб все чаще подгорал, а, если Збышек и доставал его вовремя, безвкусным камнем валился в желудок – потому что пан пекарь запамятовал, насколько крутое вымешивается тесто.

Деревенские жаловались на тяжесть в кишках и ходили все реже да платили все неохотнее. Так и настало время, когда Збышек продал дом местному бровару – за лошадь Булку, корд в полтора локтя и бутылку старого, как мир, монастырского пива.

Это самое пиво Збышек и прихлебывал, покачиваясь в седле и подставляя лицо теплому ветру.

Корд постукивал по ноге и нет-нет да напоминал Збышеку о князе. Вацлав и в самом деле умер через седьмицу после разговора с Надзеей. По Ялинам ходили слухи, что Вацлав, испуская дух, вдруг захохотал, но Збышек этому почему-то не поверил.

Ядвига ещё с месяц пряталась в лесах, а потом вернулась.