Мы люди… Мост

Никогда не думал, что будет такое, а пришлось… А куда деться? Получается, или мы, или они.

Степан махнул рукой и сошел со ступенек школьного крыльца. В этих словах был новый Степан, которого сельчане прежде не знали.

В ту же ночь по заданию Лукина Степан направился в небольшую деревушку Сергеевка, что находилась в четырех километрах от Новоселок, а Федор – в Лотошино, где он часто бывал до войны. В Сергеевке жила двоюродная сестра Арины, звали ее Глаша; когда спасались от Кириков, у Степана была мысль пробраться к ней, затаиться и какое-то время переждать свалившуюся на него напасть, но все повернулось тогда по-другому.

Увидев Степана, Глаша на миг растерялась и даже испугалась: многие считали, что его уже давно нет в живых. Когда испуг прошел, обняла со словами:

– Слава Богу, живой.

На улице было ветрено и морозно; в дороге Степан разогрелся, хотел снять свой кожух, но Глаша отговорила и стала затапливать печь – надо было накормить гостя.

Долго они сидели в ту ночь, Степан рассказал об Арине и Алесе, о себе говорил мало и скупо. Из Глашиного рассказа он понял, что жить становится в деревне опасно и страшно, защиты нет никакой, полицаи что хотят, то и творят, их сейчас власть.

– Немцы были несколько раз, все расстрелами пугают да говорят об отправке в Неметчину, а там кому мы нужны? Требуют сдавать что вырастил, а что вырастишь, когда мужских рук нет, дров привезти не на чем – на себе приходится возить, саночками.

Узнав, что Арина и Алеся находятся в лесу, Глаша стала намекать взять и ее в лес, вот было бы весело вместе. Степан понимал, что всех в лагерь не заберешь, и советовал пока держаться своих мест.

Когда уже было все обговорено, а в печи мерцали угли, тускло освещая край припечка, Степан неожиданно спросил:

– А нет ли в Сергеевке желающих податься к нашим военным в лес?

Глаша встрепенулась, перешла на шепот и поведала, что есть три молодых парня – ищут, как бы податься в партизаны.

Назавтра, ближе к обеду, на дворе Глаши можно было видеть местных хлопцев, которые управлялись с дровами, что почти с осени лежали у плетня под снегом.