Четыре фрейлины двора Людовика XIV

Ах! конечно, всё окружающее также тому много способствовало: это феодальное, дикого вида жилище, эти Руэргские и Овернские крестьяне с их строгой физиономией, меня самого удивившей, меня, только что вырвавшегося из степей своей милой Бретани! А потом, вокруг неё, такой молоденькой, такой свежей, такой белокурой, эти старые родители, о которых можно было подумать, что они нарочно вышли из какой-нибудь закоптелой комнаты, чтоб оттолкнуть!..

– И вот, как возникает любовь, сказал Генрих Ротелин, – давайте господа, выпьемте за здоровье любви?

– И ты полюбил прекрасную Марию, – сказал Шарль Севинье.

– Так же, как любите вы; ты, Генрих – Анаису Понс, ты, Шарль – Клоринду Сурди… Но ведь два месяца так скоро пролетели, и настало уже время отъезда: мой начальник эскадры, г-н Турвиль, вызывал меня в Лариен.

– По крайней мере ты не уехал, не заручившись прежде каким-нибудь знаком памяти, словом, обещанием…

– Да, я все это увозил с собой и, кроме этого, ещё преисполненное радости свое сердце, а потом вы уже знаете остальное: надо было драться и плавать до того блаженного дня, когда эскадра остановилась наконец отдыхать в Дюнкере, и я прилетел в Версаль.

– Где же ты увидал прекрасную Марию?

– Мельком только. Ах, какая ужасная вещь ваш двор со своим этикетом!.. Не будь там девицы Фонтанж, я не ступил бы туда ногой, гораздо более предпочитая свой корабль и службу на нем. Я стоял в галерее, когда проходил король, сопровождаемый принцессами, в свите которых находилась и моя дорогая Мария, сейчас же узнавшая меня и улыбнувшаяся мне.

– То есть на нынешний день только, так как ты увидишь ее, сколько пожелаешь, стоит только тебе участвовать в охоте, где примет также участие и двор. Тогда мы отправимся по полям и лесам из Версаля в Медон, а из Медона в Марли.

– Ах! – сказал молодой моряк, снова вздыхая, – во сколько раз я предпочел бы одну из наших прогулок пешком, наедине, в Овернских горах!..

– За неимением подобной прогулки, – сказал Шарль Севинье, понижая голос, – Анаиса и Клоринда сумеют предоставить тебе четверть часа разговора с их подругой; положись только на них… О эти фрейлины, видишь ли, это женщины очень хитрые!.

– Следовательно, господа, я вполне доверяюсь вам.

– Хола! – вскричал Генрих Ротелин, взглянув на часы: – Однако одиннадцать часов!..

– Ну, что же! ничего ещё не потеряно. Пойдем ли мы туда, куда собирались? – спросил Шарль.

– Более чем когда-нибудь! – сказал моряк.