Лесные твари

Если бы теперь, в бардаке нашем российском, те законы ввести, порядку бы намного больше было.

– Порядок, говоришь? – Демид горько усмехнулся. – Тот порядок, когда без «плана» визжать от страха хотелось? Когда мальчишки твои раненые по три дня на жаре валялись, потому что пробиться к ним не могли? И когда привозили их тебе в палатку, ты смотрел на их гангрену, на их черные распухшие ноги, и ночью плакал и материл в бога душу мать всех, кто отправил их подыхать за огрызки бессмысленной идеи? Ты не был гуманистом, когда писал рапорт с просьбой послать тебя, сосунка-лейтенанта медслужбы, прикрытого со всех сторон папашей-генералом, в самое пекло? Ты думал о порядке, когда отпиливал руку сержанту Григоряну – при свечке, с дозой трофейного опиума вместо наркоза? Ампутировал тупым скальпелем и ножовкой, протертой спиртом, потому что знал – нельзя не ампутировать, иначе помрет твой друг Рафик Григорян, бабник и гитарист.

О таком порядке ты говоришь?

Антонов покачал головой.

– Вот значит, как? – сказал он.

 – Мысли мои читаешь, значит, как с листа? Выходит, что ты на самом деле телепат, не врет твое досье? Слушай, как это бывает – мысли чужие слышать?

– Черт его знает, как. Это от меня не зависит. Иногда прошибает вот так, как сейчас. Ты вспомнил Афган – и я вместе с тобой вспомнил. Твой Афган. Не нравится мне это – мысли читать, да что поделаешь? Таким уж уродом я на свет родился.

Антонов, охнув от боли, приподнялся, и боком, как краб, держась за ребра, поплелся по комнате. При виде изувеченного дипломата крякнул – уже скорее горестно, чем злобно.

Не было, наверное, уже сил злиться на Демида.

– Что ж ты делаешь-то, идиот? Хочешь, чтоб меня с работы выперли? Кейс весь раздрочил. Знаешь, сколько он стоит? Я его, между прочим, по описи получил. – Майор со второй попытки опустился на колени перед ворохом бумаг и начал бессмысленно запихивать их обратно в дипломат.

– По описи и сдашь. Объяснительную напишешь: как надрался до поросячьего визга, завалился к подозреваемому, кейс свой проворонил, оружие применил.

Я готов нести ответственность. Протокольчик подпишу. Напишу: мадерки, мол, захотелось, не мог удержаться на почве хронического алкоголизма. Годик мне скостят за чистосердечное раскаяние. И тебе – парочку.

– Налей… – Антонов протянул руку к бутылке. Дема метнулся к столу и перехватил бутылку, спрятал ее за спину.

– Да ты что! Мало выпил сегодня? Сдохнешь!

– Налей, прошу! – Майор устало опустился на диван.