Стамбульская мозаика

Да не лишиться мне этой порфиры, да не дожить до того дня, когда встречные не назовут меня госпожой!

Она повернулась к мужу, который, забыв страх, во все глаза смотрел на женщину, ставшую вдруг воплощением его гибнущей многострадальной Империи, вставшей перед ним не умолять о защите, но принять свою участь достойно и стоять до последнего.

– Если ты желаешь спасти себя бегством, государь, это нетрудно, – усмехнулась Феодора, – У нас много денег, и море рядом, и суда есть. Но смотри, чтобы спасшемуся тебе не пришлось предпочесть смерть спасению.

Женщина замолчала, лицо ее не выражало ничего, кроме надменного величественного спокойствия.

Император встал, страх, сковывающий его волю, ушел, растворился под взглядом женщины – империи.

– Мы остаемся, я не сдам город. Велисарий! Ты и иноземные войска – на Ипподром! Выбей оттуда Ипатия. Нарсес! Бери казну, бери верных дворцу людей, обещай восставшим простолюдинам что угодно, только чтобы они перестали поддерживать мятеж! Либо победим, либо погибнем вместе с империей.

– Слава императору! – вырвалось само собой из двух десятков глоток.

Мужчины пошли исполнять приказы, а меж тем в глубине дворца брела по дорожкам к своим покоям та, что еще несколько минут назад стояла перед государственными мужами.

Белые губы, белое лицо, дрожащие мелкой дрожью пальцы.

– Потерпи еще немножко, – сказала императрица женщине внутри, – осталось чуть-чуть.

Дойдя до покоев, плотно затворив дверь на засов, Феодора подошла к окну, посмотрела, как пожар продолжал пожирать город.

Сняла венец, стянула изукрашенную стулу, положила символы власти на небольшой столик – и как подкошенная рухнула на холодный каменный пол, привалилась к стене, подтянула колени к груди, обхватила себя руками, закрыв уши ладонями, зажмурив глаза, сжавшись в комочек от ужаса ревущих пожаров, звона оружия, криков мятежа, горького от дыма воздуха, черно – багрового от огня заката, страха перед смертью и неизвестностью.

Императрица выполнила свой долг, осталась только женщина.

И этой женщине было страшно.

Она не знала, сколько прошло часов, но когда Феодора открыла глаза и убрала онемевшие затекшие руки от ушей, вокруг в наступившей темноте плясали багровые отсветы затухающих пожаров.

Тьму резали нестройные крики:

– Слава императору Юстиниану! Слава!

Восстание «Ника» было подавлено.