Стамбульская мозаика

Никогда, ни до, ни после, не испытывала Феодора такого унижения и такого отчаяния, и пусть получилось – навсегда запомнила она чувство безнадежности и то равнодушие, с которым шли мимо маленькой девочки, увитой цветами, патриции.

Тогда же дала себе слово – никогда более она не будет просить.

Никогда.

Подросшая Феодора стала искать счастья в театре. Не раз она срывала аплодисменты у требовательной константинопольской публики, стоя на подмостках и изображая пантомимы, не раз она устраивала интриги за кулисами Ипподрома, чтобы заставить людей говорить о себе, чтобы люди шли смотреть на нее, шепча меж собой: «Смотри, вот она, та самая Феодора…»

Смогла же она выжить в Сирии, единственный раз в жизни поверив мужчине – зря поверив! Пошла за ним, как овца на веревочке, да чуть не сгинула, доверившись льстивым речам.

Вернулась в свой город, купила скромный дом, занялась прядением шерсти.

Хорошее было время.

Тихое, спокойное.

Да и Юстиниана смогла очаровать – всего-то надо было выведать у одной достойной матроны, чья дочь была замужем за одним из патрициев, когда и где любит гулять будущий император. А дальше совсем просто – благочестивые речи, скромный мафорий на голове, лукавый быстрый взгляд – и вот уже ради права жениться на ней, бывшей актрисе, простолюдинке, Юстиниан умоляет дядю Юстина, правящего императора, менять законы великой Империи, и вот она выходит из собора женой наследника, а через два года коронуется вместе с мужем на престол.

Сейчас же нужно просто заставить несколько трусов взяться за голову, забыть о страхе и перестать думать о побеге.

Феодора наконец выбрала наряд и облачилась в одноцветную, цвета неба, стулу, надела поверх самую богатую, дорого, расшитую пенулу, укрепила в непослушных волосах венец – одеваться без помощи служанок не было сложно, на подмостках, бывало, и не в такой костюм облачаться приходилось.

Придирчиво перебрала драгоценности, их должно было быть много – она императрица, она должна сиять!

Бросив на себя последний взгляд в зеркало, в полном одиночестве вышла из покоев, усмехнувшись про себя – византийская императрица выходит одна, небывалая для дворца картина.

Неспешно сквозь клубы дыма и шум на Ипподроме, шла она в зал Совета.