Воскресный день

Вам же понятно, что Картли – древнее название местности, где мы сейчас живем? Но я хочу услышать ваш ответ на такой вопрос: является ли для вас слово «мама» – самым дорогим? – Автандил Николаевич обвёл взглядом ребят.

– Конечно, – удивились мы и согласно закивали головами.

– Слово это – глубокое и значительное для каждого человека, – историк внимательно смотрел в окно автобуса.

Сумрак вплывал лёгким туманом и рисовал темно-синюю акварель над зарослями деревьев, обкладывал мягкой ватой берега над затихшей рекой.

– А вот словосочетание «личные вещи», что оно значит? – оторвавши взгляд от окна неожиданно спросил Автандил Николаевич.

– Ранец? – смешливо выкрикнул Каха. Все засмеялись.

– Нет, конечно.

– Тетрадки? И что смешного? Всё моё ношу с собой, – выкрикнул Каха обидчиво.

Автандил улыбаясь, внимательно смотрел на нас, будто ждал другого ответа.

– Пенал с ручками? – неуверенно предположила Тоня Назаренко – главный редактор школьной газеты.

– Хорошая учеба и личные достижения? – с надеждой на правильный ответ робко вставила Лерка Гусева, Гусыня.

– Какой-такой пенал? Какие личные достижения? – шутливо возразил Граша, – конечно, кошелёк! А для Кахи – саксофон!

Мы во все глаза смотрели на Автандила.

– Да, – согласился историк, – То, что вы назвали, безусловно, в обычном понимании называют «личными вещами». Но для меня… – тут он сделал большую паузу, – Вещи, названные вами, не представляют такую уж ценность. Для души – тем более. Личное – это что-то очень внутреннее, сокровенное, оно живёт у каждого в глубине сердца.

Загляните в себя, и вы поймёте, что там есть самое дорогое для каждого. И это дорогое никто и никогда ни у меня, ни у вас не сможет отобрать или украсть. Оно навсегда в нас. До конца наше, личное! Понимаете? И связано оно с самыми близкими людьми и с местом, где вы родились и выросли, где жили и умирали ваши предки. Где теперь живут ваши папы и мамы, где живете вы. Вот по этой причине и Родину тоже именуют матерью. Понятно объяснил?

Мы серьёзно смотрели на историка. Как-то неожиданно глубоко падали эти слова и отзывались в нас теплом и правдой.

– Не-е-ет! Тогда тот большой памятник точно не тётке Дусе, – с грустью заключил Каха, – Какая родня? У неё воды не выпросишь, не то что вина, и орёт всегда, как сумасшедшая, и шпионит, и ябедничает. А нам потом влетает. Злая она, вот что я скажу.

Все негромко и сочувственно посмеялись над словами Кахи.