Коррозия

Расслабившись, он прикрыл глаза ладонью и теперь уже спокойно сквозь пальцы продолжал рассматривать свою молодую гостью. На ней было длинное черное платье, надетое, должно быть, для траура, но при этом обтягивающее ее ладную, стройную фигуру как нейлоновый чулок. Платье подчеркивало ее высокую, пышную грудь и круглый, словно по циркулю очерченный зад. Что-то быстро и горячо объясняя бывшему любовнику, размазывая по покрасневшим щекам слезы, сверкая большими глуповатыми глазами, в общем, находясь в состоянии взбудораженном и разгоряченном, она была особенно хороша и привлекательна.

Громов не слушал ее, он смотрел на ее персиковые ладошки, ее лицо, ее волосы.

– Слышь, Танька, под меня хочешь? – перебивая ее, вдруг грубо спросил он.

– Что?

– Под меня, говорю, хочешь?

– Что ты, Денис, что ты, Денисик, не надо, – залопотала она, с испугом глядя на вставшего со своего кресла Громова.

– Чего ты, Танька? – склонившись над ней, сипло и горячо зашептал Громов. – Мы ж с тобой были уже, забыла что ль?

– Не надо.

– Надо, Танька, надо.

Громов схватил ее за руки и с силой потянул на себя. Она дернулась, повернулась, чтобы побежать, но не успела. Громов ухватил ее за гриву длинных волос, рванул на себя, опрокинул на пол, прыгнул сверху сам. Нож вылетел из его рукава и увяз в густом ворсе ковра. Несколько минут боролись. Она не кричала, лишь одержимо вырывалась, да пыталась своими длинными коготками достать до его лица. Он тяжело дышал, заламывал ей руки и по-прежнему горячо сипел:

– Ну, чего ты, Танюша, ну давай, давай.

Наконец он сломил ее сопротивление, или она сама сдалась ему. Он насиловал ее долго, молча и зло. Насытившись, устало поднялся. Поглядывая на ее распластанное на ковре тело, довольно произнес:

– А ты боялась. Я тебе вот что скажу: хорошая ты баба. У меня баб уже давным-давно не было. Не удержался, прости. Я вашу бабскую натуру, знаешь, как люблю. Ох, шибко.

Татьяна медленно встала, убрала с лица налипшие волосы.

– Зверюга ты, гад!

– Зверюга – согласно повторил Громов.

Татьяна не ответила.

– А впрочем, что водка, я шампанское люблю.

Татьяна нагнулась, поднимая что-то из сорванного с нее белья.

– Ой, чего это я, – деланно спохватился Громов, – ты, Тань, в ванну сходи, тебе же надо сейчас.

Пошатываясь, Барышева отправилась в ванну.

– Только на кухню не заходи! – крикнул ей вслед Громов.

Хлопнула дверь ванной, раздался шум льющейся из душа воды.