Коррозия

Громов постоял несколько секунд, размышляя о чем-то, неторопливо поднял выпавший нож, покрутил его в руках и вдруг метнулся к ванной. Слегка толкнул дверь – закрыто. Спрятав нож за спину, запел сладким голосом:

– Танюшенька, пусти детка, на голенькую на тебя посмотреть хочу.

– Отстань, черт, – решительно раздалось в ответ.

– Как ты сказала? Черт? Ха-ха-ха! – Громов засмеялся.

Еще раз он легонько дернул дверную ручку. Замочек хлипкий и слабый. Ничего не стоит сломать его с первого же удара. Но в глазах Громова вновь появилось сомнение.

Он покрутил в руке нож, хмыкнул и кинул оружие на трюмо в углу прихожей, после чего побрел обратно в комнату. Минут через двадцать Барышева стояла перед тем самым трюмо, смотрела в зеркало, поправляла платье и расчесывала свои длинные кудри. Громов опять кружился рядом. Обняв ее сзади и, положив голову на ее мягкое плечо, засипел ей в ухо:

– Люблю тебя, Танька, ой люблю.

Не пытаясь освободиться от его объятий, она сказала:

– Отомстил ты мне сегодня, за вину и за грех мой отомстил.

– О грехе не думай, Танечка, твой грех – пузырь на воде. Не знаешь ты, какие грехи бывают.

– Ты говорил, у тебя водка есть, налей.

– Ха-ха-ха, нету здесь водки, а если и есть, то не знаю где. Не тот я теперь стал, Танюша. Тех убитых не люблю, ха-ха-ха, тебя люблю!

Татьяна со страхом посмотрела на него, хотела отстраниться, но он не дал, а только еще крепче прижал к себе.

– Уходи домой, Танюша, одевайся и уходи подобру-поздорову, – зашептал он ей на ухо, – и о том, что сказала мне о той ночи, забудь.

Слышишь, забудь! Эх, если б знала ты, куда влезла.

Он отпустил ее, отступил в сторону.

– Вот пальто твое, сапоги. Одевайся и уходи скорее.

Бросив заниматься прической и, видно, испугавшись скрытой угрозы, звучащей в его словах, она живо оделась. Он под локоть подвел ее к двери и почти вытолкнул вон, крикнул на прощанье:

– Не приходи сюда больше, слышишь, и обо мне не вспоминай!

Не дольше чем через четверть часа Громов и сам оделся и, забыв о трупе на кухне и о папке с секретными документами, отправился куда-то в каменный холодный лабиринт большого города, нырнул в ранние сумерки короткого зимнего дня.

Дальнейшие события, произошедшие с Громовым, были в высшей степени хаотичны, бессвязны и бестолковы. Даже крошечной толики смысла не смог бы отыскать в них не только умудренный прожитыми летами и не пораженный склерозом мозговых артерий муж, но даже и просто трезвомыслящий юноша.