Мистер Сэдман

– Ладно, что там у нас? Работа? – спросил он вслух охрипшим от долгого молчания голосом и посмотрел в небо, закрыв дневник и убрав его за пояс, – Пора?

Он поглядел на вершину огромной черной башни, которая располагалась в дальней части острова (ну как в дальней? Она была всего метрах в ста). Высоченная конструкция из металла, ржавая на столько, что, казалось, была готова упасть в любой момент. Она нависала контрастным шрамом на фоне мини-городка-призрака в ярком молочном свете однородных небес. Тени вышка, как и другие объекты, не отбрасывала ввиду специфики освещения, но из-за того, что являлась стометровой черной железякой, представлялась наблюдателю мрачным надгробием этого некогда населенного пункта.

«Пэм, Пэм!» – прозвучала сирена непонятно откуда.

«О, вот теперь точно пора на работу», – поднял вверх палец Сайран и встал с бетонного парапета.

Ему пришлось пройти не более двух домов. Завернув за угол единственной круговой (прямоугольной) улицы, он подошел к полуразрушенному двухэтажному зданию с выгоревшей вывеской «Офис».

На входе в тускло освещенный кабинет его поприветствовала одетая в бесформенное темное платье полная пожилая женщина со строгим лицом. Сайран называл ее «Мадам Мак Тучка». Он понятия не имел, почему именно так (ведь имени ее он ни разу не слышал), просто чисто интуитивно ему захотелось дать ей именно такое прозвище.

– Вы сегодня не опоздали, мистер Сэдман, – кивнула она и ладонью указала на ближайшую из парт, являвшуюся его рабочим местом.

Юноша покорно сел за стол. На его поверхности лежали альбом, ручка и линейка. Они были аккуратно разложены, будто столовые приборы на званом обеде. Он посмотрел вперед и увидел все ту же привычную школьную доску с огромным количеством сложных по написанию математических и химических формул.

Машинальными движениями он раскрыл свой альбом, приложил линейку и начал чертить все, что видел на доске, старательно соблюдая расстояния между буквами эсперанто и графиками функций.

Место блондина находилось в ближнем левом углу, прямо около входа в темное помещение, в первом ряду. Это было очень удобно, ведь все письмена на доске были идеально видны.