Бусо

Едва на бумаге подсохли чернила, и Кобаяси отсчитал моммэ, самураи поспешили на заднюю стену, где добровольцы уже готовились спуститься.

Масасигэ возглавил отряд прикрытия, оставив христианина на попечение Кендзи. Лазутчики без проблем добрались до масугаты, открыли наружные ворота и, убедившись, что за ними никого нет, выпустили гонцов. Неприятности поджидали их на обратном пути – кто-то из мертвяков то ли заметил, то ли услышал подозрительную суету и потащился посмотреть, что происходит. Бусо, находящиеся поблизости, увязались следом, к ним присоединились ещё, и к моменту, когда солдаты подбежали к лестницам, туда направлялось не менее полусотни бакэмоно.

Несколько стрел прилетело сверху, но лучники оказались не очень опытными. Им удалось поразить лишь двух мертвяков.

– Мечи! – прорычал Масасигэ, занося свою катану над головой.

И мощным ударом развалил надвое башку ближайшего бусо. Какое-то время слышалось лишь пыхтение людей, отвратительные звуки раскалываемых черепов и хрипы нежити.

– А-а!! – заорал вдруг асигару, в которого с двух сторон вцепилось по демону.

Рубить из-за близкой дистанции он не мог, лишь наносил удары рукоятью, без особого вреда для бакэмоно. Двое или трое солдат бросились ему на помощь, исполосовав бусо в считанные мгновения.

– Быстро наверх! – скомандовал самурай, понимая, что счёт пошёл на секунды.

– Господин, я задержу их! – вперёд вышел пехотинец, из-за которого они все оказались под угрозой. Шлем он отбросил в сторону, мокрое от пота лицо покрывала бледность.

– Не дури, Мэмору! Живо на лестницу!

Вместо ответа тот показал прореху в защите предплечья, из которой сочилась кровь.

– Простите, господин, что подвёл вас, – асигару поклонился и, не слушая, что кричат ему товарищи, развернулся и ринулся в сторону нечисти.

– Идите сюда, твари! – завопил он, поднимая меч. – Сразитесь со мной, коно-яро*!

Его катана обрушилась на врагов с невообразимой силой и скоростью, но неумолимая толпа навалилась, десятки гнилых пальцев рвали на человеке одежду, цеплялись за руки и за ноги. Смрадные пасти тянулись к живой плоти. Сталь последний раз сверкнула над головой, и вопль боли разнёсся над двором.