Последняя любовь президента

Зато отрос волосяной покров на груди, сбритый врачами перед операцией. И, кажется, некоторые волоски отливают рыжиной. Этого еще не хватало!

Я выискиваю на груди несколько действительно рыжих волосков и выдергиваю их.

– Господин президент, – слышится из-за двери голос Коли Львовича. – Вас ждет посол Албании!

Нехотя я одеваюсь. Настроение постепенно портится. Я думаю об этих рыжих волосинках на своей груди.

Послом Албании оказывается приятная женщина лет сорока. Она вручает мне верительные грамоты. По очереди мы говорим протокольные слова об улучшении украино-албанских отношений, и на этом встреча заканчивается.

– Господин президент, вы обещали сегодня выпить кофе с Майей Владимировной, – напоминает мне Коля Львович.

– Где?

– Дома, на Десятинной. Она вас уже ждет.

– Она ждет меня у меня дома?

Коля Львович кривит губы. Он сегодня не в настроении. Точнее – он каждый раз не в настроении, когда должен говорить со мной о Майе Владимировне.

– Она ждет вас не у вас дома, а в служебной резиденции Президента Украины! – цедит он сквозь зубы.

– И долго мы с ней будем пить кофе?

– Полчаса. От вас пахнет маслом мускатного ореха, – говорит он уже мягче.

– Это точно, – киваю я.

– Ей понравится. Женщинам вообще нравится этот горьковатый запах! – усмехается Коля Львович.

У меня возникает искреннее желание двинуть ему по уху. Но президент должен скрывать свои истинные желания. По крайней мере иногда.

40

Киев. Январь 1985 года.

– Когда ты уже на работу устроишься? – кричит с утра мама.

Я с трудом открываю глаза. Первый взгляд – на будильник. Без четверти восемь. Второй – на кровать напротив. Братец Димка спокойно дрыхнет. Хорошо быть свихнувшимся. «Димочка, вот тебе горячее молочко с медом, вот тебе гречневая каша с маслом!»

Он спит лицом ко мне и во сне словно принюхивается к чему-то. Как лошадь, раздувая ноздри. Наверно, ему что-то снится!

Я наблюдаю за его даже во сне подвижным лицом и думаю: «Какой же он мне близнец? Ну ничего общего! Не то чтобы, конечно, совсем ничего.

Лоб такой же, и такие же ямочки на щеках, когда улыбается, и брови тоже едва заметно над переносицей сходятся. Но все остальное! И сама улыбка, и то, как он смотрит, и то, как смеется! Все совсем другое. А голос – тот вообще ни на что не похож. Голос тринадцатилетнего обиженного подростка. У меня такого голоса и в двенадцать, и в десять лет не было!»

– Вставай, тунеядец! – В спальню снова заглядывает мама.