Не приведи меня в Кенгаракс

Он закашлялся: уж не запах ли вызвал такой сухой, трещащий, как щепки в огне, кашель?! Нет, вряд ли. С детства его горло довольно бурно реагировало на климатические явления, невидимые порой и глазам. Закашлялся снова, как бы вторично оказался в этом вагоне с лошадьми. По-новому неприятен был запах.

Турусов оглянулся и заметил спящего Радецкого. Прорезался сквозь туман мыслей стук колес. Начал убаюкивать. На часах обе стрелки двигались к четверке.

Турусов полез на свою верхнюю, уткнулся в угол и задремал.

В семь утра Радецкий стоял в трясущемся тамбуре и пытался побриться станком. Шея уже кровоточила, когда в тамбур заглянул Турусов.

– Что ты делаешь?! У нас же аптечка со спичечный коробок!

– Тебе что, моей крови жалко? Могу поделиться. У меня, когда из пальца берут, струя врачихе в глаз бьет! Да! Ты заметил, что мы дома?

Турусов недоумевающе заморгал глазами, потом оглянулся.

– Да, наш вагон… – оторопело проговорил он.

– Наш-наш, с ящичками.

С горем пополам побрившись, Радецкий облил свое исполосованное лицо одеколоном и зашипел, как утюг, на который попала вода.

– Студент, хохму разгадаешь? Что такое «тройной полет Арамиса для мужчин»?

Турусов пожал плечами.

– Образованный! В народ ходить надо, а не в университеты! Это пролетарский коктейль, состоящий из лучших одеколонов нашего времени.

– Нет.

– Чекушка водки зовется «меньшевик», а ноль-восемь – «большевик».

– Это где так зовется?

– Где? В Москве белокаменной, там такого фольклора пруд пруди! Постой-ка, а что это там за ящик прибавился?! – Радецкий подался вперед всем телом, вглядываясь в угол вагона.

Ящик небольшого размера отличался от других синей краской трафаретов и какой-то внутренней сбитостью, крепостью.

Турусов осторожно, как к мине, приблизился. Наклонился, читая надписи-предупреждения.

– Похоже, что его место действительно здесь, – сказал он успокоенно.

– С чего это ты взял?

– Цифровой шифр груза «1758», и то же самое «ТПСБ».

– Вот так радость! наши ящички родственничка заимели! Сам пришел, разыскал их, как агент Израиля, и решил остаться.