Бирючок

Нагретая солнцем брусчатка, словно жаровня испаряла зной.

– Босиком тут не побегаешь, – усмехнулся Пётр.

Он еще раз оглядел площадь и пошёл напрямки.

– Пётр! Барабаш! Ты это! – кто-то ухватил Петра за рукав.

Петр дёрнулся, но чья-то рука держала его крепко.

– Смотри на меня, неужели не узнаёшь?

Пётр всмотрелся: – Семён Слинько?

– А то кто же? – Семён молодцевато подтянулся, выпятив грудь.

– Что здесь делаешь?

– Живу я здесь. Ты откуда? – ответил Семён вопросом на вопрос.

– В станицу.

– Не время, пошли ко мне.

– Не могу, мне водички с колонки набрать и в вагон.

– Это ты с Бакинца сошёл? – догадался Семён.

– Да, жара в вагоне.

– Юг, – важно протянул Семён.

– В станице давно был?

– Так, о станичных делах потом поговорим, а сейчас пойдём пожитки твои из вагона заберём, – Семён решительно потянул Петра назад к зданию вокзала.

– Объясни толком, – Пётр вяло сопротивлялся его напору.

– Всё потом. Не захочешь, уедешь следующим поездом.

– Вот, станичника встретил, погостюю у него пару дней, – Пётр всунул проводнику свой билет и взял вещь мешок на плечо.

Проводник понимающе посмотрел на билет, ловко спрятал его во внутренний карман и тряхнул головой.

От вокзала станичники шли пешком. Саманные дома нависали над узкими улочками, солнце било в глаза и не давало рассмотреть дорогу.

– Ярмаша помниш, що в хуторе жил? – начал Семён.

– Помню.

– Трагично склалася его доля, заарештовували.

– За что? – удивился Пётр

– Федора Заеца спроси.

– Другие как?

– Киприаня була вислана, – вздохнул Семён.

– Олексий Кожушно жив?

– Загубився його слид.

– Что ж такое творится!

– Тебя тоже ждуть.

За разговором о новостях они дошли до Семёнова дома.

Вечером, сидя возле керосиновой лампы Пётр слушал о всех бедах, свалившихся на станицу. Он не перебивал, а только удивлялся тому, как казаки отдали свои пай в общее пользование.

– Як же так?

– Да так, – Семён вздохнул, потянулся к тумбочке достал из неё лист и положил перед Петром.

– Пиши.

– Кому?

– Не кому, а куда, в Переяславскую пиши, – Семён всунул Петру в руки карандаш.

Петр помусолил его и стал писать.

– Не сумневайся, пиши. Завтра, попозже приведу человека, он тебе расскажет как женщина росказувала, что була в Донбасе, там така голодовка! – Семён заглянул через плечо Петра.

– Э нет, ты так не пиши. Пиши что далеко, что всё у тебя хорошо и чтобы Марья с детьми ехала в гости к куму.