Демон Аль-Джибели

Солнце наливалось белесым жаром.

Наиль скакал, успевая здороваться со всеми:

– Здравствуйте, дядя Вахиб! Доброго утра, тетя Санахиб! Долгой жизни, бабушка Гимеш.

В спину ему неслось:

– Какая я тебе тетя?

– Ах, Наиль, попадись мне!

Бахмати едва сдерживался от хохота.

Оградки, неровные глиняные стены, кое-где на половину человеческого роста поднимались постройки их кирпича-сырца. Сливы и персики свешивались над головой.

Вода рядом, целое озерцо. И колодцы полны.

– Ну, где твоя коза?

Наиль перепрыгнул вывалившийся из худой стены камень, нырнул в арку двора.

– Сюда, дядя Бахма.

Коза жалобно мекала, косила шальным от боли глазом в хворостяном загончике. Мать Наиля, Зольма, прижимала ее к земле, к вороху сухой травы. Задняя левая нога у козы, мелко трясясь, торчала вбок.

– Что ж вы так… – присел Бахмати.

– Случайно, господин. Не уследила за окаянной, а она под ногу…

Зольма поклонилась ему, не отпуская рук от козы. Та, прекратив мекать, дернула хвостом.

– Вообще-то я ойгон места, – сказал Бахмати.

– Я могу жизнью… – отчаянно посмотрела на него Зольма.

Она была еще красива, только судьба ее складывалась тяжело. Когда войско Сойяндина разбило войско Даррияра, запылали благословенные края Междуречья. Сгинули родственники, от стрелы погиб муж, Зольма с трехлетним сыном вместе с тысячами людей, бегущих от узкоглазых всадников, подалась на север. Кто-то осел в Шугрене и был убит, когда Сойяндин штурмовал город. Многие повернули западнее, к Великой Порте и тем спаслись, хотя и стали считаться в Порте хуже рабов, бесправными.

Зольма пошла восточнее. Кагены Сойяндина, казалось, преследовали ее по пятам. В одном из караван-сараев на Золотом пути погонщики верблюдов чуть не сделали ее «общей» женой, но она сбежала, перерезав глотку одному и лишив глаза другого. Ее бы нагнали, ее почти нагнали, но тут на пути попался Аль-Джибель, небольшой городок-оазис.

И он, Бахмати.

Иногда ему казалось, что в его действиях был холодный, свойственный всякому ойгону расчет.

Две пары рабочих рук, две жизни, которые будут платить за охрану. Но иногда – что он увидел в ней себя, изгнанного в пустошь.

Не колеблясь, он пропустил женщину в город, а погонщиков и какой-то шальной, отбившийся от основных сил каген о тридцати всадниках загнал бурей в пустыню. Там они и сгинули поживой каррикам и мертвому народцу. Никто, насколько он знал, не выбрался.

Зольме отстроили хижину, и она ожила, работая в поле и по хозяйству, растя сына.