Демон Аль-Джибели

Шум и гам стоял в доме Обейди – то ли ссорились, то ли собирались за сливами. Щелкала рама ткацкого станка.

В короткие асаны до того, как Око Союна выкатится в зенит, Аль-Джибель спешила расправиться с делами. Потом можно будет нежиться в тени навесов и стен, потеть, пить горячий чай-карач с добавлением дикой мяты, но не сейчас, не сейчас.

Открывались двери и ставни, выплескивались ночные горшки, рыхлили землю тяпки с мотыгами, звенел цепью вол, проворачивающий мельничный жернов, мел базарную площадь Зафир, превратившись из стража в ревнителя чистоты, хлопали ткани, в ожидании полуденного каравана тянулись к торговым рядам телеги и тачки с овощами, мукой, пряжей, нехитрой утварью – руки на оглобли и вперед, вперед, заставляя проворачиваться скрипучие диски колес.

Бахмати вдохнул Аль-Джибель и выдохнул.

Хорошо! Живет город – живет и он, Бахмати. А на тонкую ниточку тревоги, вплетающуюся в утро, – плюнуть и растереть.

Кабирра, Кашанцог – далекие слова. И пусть се…

Тр-рум-тык-тум! Бахмати вздрогнул.

Светлое пятно длинной рубашки-камулы плясало в прорехах между досками. Живой, нетерпеливый, приник к щели острый мальчишеский глаз.

– Дядя Бахма!

– Чего? – крикнул Бахмати через дверь.

– У нас коза ногу сломала.

– Это ты, Наиль?

– Я, дядя Бахма.

– А что за лекарем не побежал?

– Так дядя Аскер на солончак ушел.

– Ох-хо-хо. Ладно.

Бахмати подтянул пояс халата, поправил золотые пластины и вышел в медленно нарождающийся зной.

– Это не гончар тебе посоветовал?

– Нет, дядя.

– А кто?

– Коза ногу сломала.

Мальчишка смотрел бесхитростно. Поди разбери этих людей. Особенно маленьких. Коротко, ножом обрезанные волосы. Белые зубы. Сок от персика на подбородке. Тоже, видимо, любитель незрелых фруктов.

– Что ж, пошли, полечим вашу козу, – сказал Бахмати.

Наиль запрыгал вперед, затем вернулся.

– Мама вам заплатит.

Бахмати вздохнул.

– Сегодня бесплатно.

– Ух ты!

Текла по канавке грязная водица, лежали овалами тени домов, вокруг гремела, дышала, пела на разные голоса жизнь. Дура-бабочка летела куда-то в пустыню, поднимаясь на легких крылышках выше плоских крыш. Шуршал песок. Вышел на улицу ткач Вахиб Торбани, наклонился, вытряхивая камешек из сандалии. За оградой соседней хижины, чему-то улыбаясь, толкла зерна в каменной ступе красавица Санахиб. О, был ли камешек в сандалии? Смотри на Санахиб, тряси ногой.