Когда ангелы слепы

Повернувшись к протоколисту, он приказал ему напротив второго вопроса поставить срок семидесятилетней давности, а именно- 1473 год, бывший годом рождения его матери.

– Что вас побудило к занятию колдовством? – задал судья третий вопрос из вопросника.

Дурная Ута молчала, то ли не понимая вопроса, то ли не зная, что на него ответить, и судье пришлось дважды его повторить.

– Все вы будете погребены заживо, – наконец сдавленным голосом прошептала старуха.

Приняв эти слова за ответ на вопрос, протоколист записал: «Желание приводить людей к смерти».

– В каком образе вам впервые явился дьявол и в какое время – утром, днём, вечером или ночью? – задал очередной вопрос главный судья.

– В образе твоей бабки, в 1473 году, – в очередной раз проявив остроумие, ответила Дурная Ута.

По залу вновь прокатился сдавленный смех, а писарь-протоколист слово в слово записал ответ подсудимой.

– Что он с вами делал? О чём говорил, и о чём договорился? – последовал следующий вопрос из вопросника

– Пообещал, что родит матушку поганого судьи этого поганого города, – в той же манере ответила Дурная Ута, и тут же зашлась жутким ехидным смехом.

На этот раз зал молчал, а по хладнокровному лицу судьи стало видно, что сие хладнокровие даётся ему нелегко. Тем не менее, и этот ответ был занесён в протокол.

– Что он от вас потребовал? Дал ли он что-то вам или, наоборот, взял что-то у вас? – задал судья следующий вопрос из interrogatorium.

Дурная Ута не отвечала. Несколько раз повторённый вопрос так и не побудил её говорить.

Получив достаточно положительных ответов для вынесения приговора, Ганс Рихтер решил прекратить допрос, не желая, к тому же, выслушивать дальнейшие оскорбления. Обратившись к отцу Якобу, он разрешил продолжить допрос ему.

Немного приспустив с головы капюшон, доминиканец начал задавать свои собственные вопросы, не всегда совпадающие с interrogatorium.

– Какую награду обещал тебе дьявол за то, что ты будешь осквернять церкви и портить церковное имущество? – спросил священник.

С минуту Дурная Ута молчала, а потом стала повторять свою любимую выдержку из Апокалипсиса.

– Я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно, как власяница, и луна сделалась, как кровь. И звёзды упали с неба на землю, – жутким утробным голосом произнесла она.