Мирелла

Заслышав трещотку и заунывный крик «Сжальтесь над прокаженным», Мирелла остановилась – ей пришла в голову мысль. Оставив ведра, она пробежала улицу вспять и похлопала прокаженного по плечу. Тот вздрогнул и обернулся, дивясь прикосновению.

– Вам нужна песня! – заявила Мирелла.

Прокаженный взирал на нее, не понимая, чего хочет эта девчонка.

Но нет, перед ним не девочка, а едва ль не молодая женщина, хоть и прячет она изгибы своего тела под слишком тугими обмотками. Издали то была жалкая, понурая оборванка.

Но чем ближе смотреть на нее, тем сильней поражала ее красота. Щеки ее зарумянились от бега под жарким солнцем. Лицо горело, отчего и темные зрачки будто блестели в тени долгих ресниц. Но не в том одном было дело. Удивительная сила виделась прокаженному в этой тщедушной девчушке. С чего бы так, черт возьми?

Не ведая, что углядел в ней прокаженный, Мирелла разъясняла суть песни водоносов, которую придумала она взамен данного бургомистром клича. Прокаженный с трудом поспевал за ее бойкой и живой речью.

Вдруг решив, видно, не тратить боле попусту слов, она замолкла – и принялась петь:

Песнь прокаженных

Мы

Мы – прочь

Мы – жженые

Мы – прокаженные

Мы – прочные мужи.

Прокаженному почудилось, что переменился ветер. Встревожась, он отступил вбок. Ему было строго заповедано заговаривать с кем-либо, стоя с ним по ветру, дабы воздух не донес тлетворные миазмы до тех, кто в добром здравии. Смутившись, шагнул он вправо, влево, но понял наконец, что ни единое дуновение не колебало знойный и тяжелый воздух, придавивший улицу еще с зари.

Просто волоски на руках его встали дыбом от юницыной песни. Ее голос, прорезавший тишину пустынного града, вмиг увлек его.

– Ну как, запомните? Удержите в памяти напев да слова?

Прокаженный собрался с духом и кивнул. Девица, довольная ответом, простилась и ушла. Прокаженный смотрел ей вослед. Сердце еще неистовствовало в его груди. Он глядел, как взваливает она ведра на плечи.

И скоро вновь стала она простой водоноской, нищей безымянной девчонкой.

Прокаженный взглянул на небо. Солнце стояло высоко. Близился шестой час, а с ним – конец утру. Скоро вход в город снова будет ему заказан. Пора возвращаться в лепрозорий. Он двинулся в путь. А по пути напевал ту песнь, что выдумала ему странная девица. И за каждой строкой поводил трещоткой. И казалось ему, что от напева и идется прямее, и ноги гордо несут увечное, истерзанное тело.