Сладкий привкус яда

Прикидываясь не вполне нормальным, я свел зрачки к переносице, высунул кончик языка и надул щеки. Это помогло, и вопросы мне не задавали, зато охотно фотографировали. Татьяна же выбрала микрофон побольше, взяла его двумя пальцами как бокал, наполненный до краев шампанским, и усталым голосом объявила, что несмотря на обрушившийся на высотный лагерь буран и резкое падение температуры воздуха, она до конца не уверена в гибели альпинистов. Корреспонденты, собаку съевшие на альпинистской теме, смотрели на нее как на дурочку.

Скептицизм Татьяны еще сильнее убедил их в том, что душами двух клаймберов давно распоряжается бог.

– Он даже не попрощался, – сказал я Татьяне, когда санитарная машина тронулась с места и ринулась в запруженные велосипедистами и священными коровами кварталы.

– Мы ему не нужны, – ответила Татьяна, возвращая микрофон журналисту.

Было жарко. Мы вышли к украшенной флажками буддистской ступе. Шоколадная девушка с прямым пробором и голым животиком кружилась перед нами и щелкала пальцами в такт бубну.

Торговцы хлопали в ладоши и ныли песню. Косматые бороды, точки во лбах, коровы, велосипеды и статуи Будды кружились вокруг нас хороводом. Татьяна купила у бритого наголо непальца силиконовую кобру со стеклянными глазами и напугала ею меня.

– Скоро первое апреля, – сказала она, вешая кобру себе на шею. – Разыграю кого-нибудь в Москве.

Торговцы замечали ее взгляд за несколько километров и загодя готовились умереть, но всучить товар.

В ушах стоял шелест рупий. Татьяна приценивалась к большому медному сосуду, предназначенному то ли для комнатной пальмы, то ли для замачивания белья.

– Как ты думаешь, эту штуку придется сдавать в багаж или можно будет пронести с собой в самолет? – спросила она.

Я не узнавал ее. Она вела себя со мной так, словно мы были знакомы много лет и никогда не конфликтовали, словно между нами не было непреодолимой стены недоверия.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила она.

Рукав моего пуховика волочился по земле. Струйка пота щекотала между лопаток. Сумка оттягивала руку. Мне хотелось скинуть с себя все, включая прилипшую Татьяну, окунуться в ледниковое озеро, потом обернуться в белую простыню и поселиться на облаках. Я устал от игры с Татьяной. Она поддавалась мне и ждала, когда я побегу под уклон и стану самим собой. Чтобы потом взять меня голыми руками. Она выигрывала, и я не знал, какие позиции мною уже сданы.