Пустой

Понимая, что на правах хозяина он должен что-нибудь предложить гостям, Евсей кинул взгляд на холодную печь, забитую пустыми липкими чугунками, потом на подоконник, где стояла трехлитровая банка с остатками мутной самогонки, и уже раскрыл рот, но вовремя спохватился и прикусил язык. Понимая, что в такой нервной обстановке он вполне может отморозить глупость, Евсей стал молча смахивать со стола крошки. Движения его были размашистые, словно он косил траву, а лицо сосредоточенное, наполненное только ему известным смыслом.

Воронцов продолжал молча и пристально рассматривать лицо мужика. Застоявшееся на нем выражение тоски, одиночества и беспросвета проложило глубокие морщины на лбу и горестные складки у рта. От хронического безбабья Евсей стал рассеянным и тихим, как старый больной кот. Шурик ходил по комнате из угла в угол, отмахиваясь от мух. У него были неплохие отношения с Евсеем, потому как тот регулярно одалживал участковому самогон. Не выдержав затянувшегося молчания, участковый первым нарушил тишину:

– Сам-то как живешь, Евсей?

Евсей с облегчением прекратил смахивать крошки со стола, вытер ладони о пиджак и, скривив губы, неопределенно покачал головой.

– Да так и живу помаленьку… Одному, правда, плохо, тоска заедает. Одни стены – можно голову испортить от раздумий.

– Младшая твоя, Надя, замуж вышла или по-прежнему одна?

Евсей с досадой крякнул.

– Как-то в жизни ей не повезло. Мне здается, навряд, чтобы она второй раз замуж пошла.

– Торф накопал уже?

– Да что я там накопал… Не торох, а так, что зря! Говно! Надо дрова покупать… Без конца работа. Нет ни выходного, ни якого, работаю день и ночь у запарнику этом. Уже, извиняюсь, штаны с задницы слезают! – И коль разговор становился все более непринужденным, Евсей осмелел, посмотрел на следователя, а потом перевел взгляд на Шурика: – А может вам… того… самогоночки?

– Мы на работе, – торопливо объяснил участковый, сильно удивив своим ответом Евсея.

– Ну, клопот. Дело ваше. Нельзя – значит нельзя.

– Сядьте, – попросил Воронцов, кивнул на табурет, стоящий напротив.

У Евсея настроение вновь упало. Он опустился на табурет и несмело поднял глаза на следователя. Была бы жива Галюша, эта шумная, многословная и очень жизнерадостная баба, она б сейчас такой стол накрыла, что следователь отказаться бы не посмел.